Би Фэйюй - Китайский массаж

— Сяо Кун, доктор Ван такой хороший! Мне кажется, ты ему не подходишь, отдай его мне, а?

Сяо Кун не дождалась от Цзи Тинтин ответа на заданный вопрос, поэтому слегка растерялась и сказала:

— Не отдам! Но если хочешь, я буду старшей женой, а ты младшей. Не обидим!

Клиент Цзи Тинтин рассмеялся. Все уже были старыми знакомыми, так что табу не осталось. Он сказал:

— Госпожа Цзи, примите поздравления! Стали содержанкой!

Цзи Тинтин не проронила ни слова, но левая рука её двинулась вдоль ягодицы, нащупала точку на копчике и большим пальцем что было силы нажала. Клиент взвизгнул от сильной боли. Цзи Тинтин сказала:

— Ты знаешь, кто такая «содержанка»? А я честная замужняя женщина!

Тем же вечером Ду Ли сообщила всем новость, вызвавшую эффект разорвавшейся бомбы. Это вовсе не Ду Хун подлизывается к Гао Вэй — какой ей толк в этом? Стоит ли того? Настоящая подхалимка — Гао Вэй, и подлизывается она не просто к Ду Хун, а к будущей жене хозяина!

Ду Ли вовсе не клеветала. Всё больше и больше проявлялись признаки того, что директор Ша влюбился. Директор Ша всегда был человеком, дорожившим репутацией, а тут при Ду Хун показал себя с некрасивой стороны. Это ещё ничего, но ведь он и при Гао Вэй ведёт себя чем дальше, тем безобразнее. Даже разговаривает с улыбочкой! По голосу всё слышно. Эх, любовь — это яд. Кто влюбился, тот и оступился. Конец вам, господин Ша! Крышка!

Посторонним людям или новым сотрудникам зачастую могло показаться, что Ша Фумин — единственный владелец массажного салона. На самом деле это не так. У массажного салона было два владельца, а если непременно нужно, чтобы значился кто-то один, то этим «одним» был бы Чжан Цзунци, а не Ша Фумин.

Если сравнивать с открытым Ша Фумином, с его широкими замашками и даром красноречия, то Чжан Цзунци больше походил на слепого. Его слепота бросалась в глаза. В возрасте одного года Чжан Цзунци потерял зрение из-за халатности медперсонала, так что формально слепота считалась приобретённой. Но если говорить о воспоминаниях, то его вполне можно назвать слепым от рождения. Даже если бы с глазами всё было нормально, Чжан Цзунци вряд ли смог перебороть одну свою врождённую особенность, которую он культивировал, а именно чрезвычайную замкнутость и скрытность. Замкнутость его доходила до крайности, почти до степени аутизма — Чжан Цзунци практически не разговаривал. Можно сказать и так: Чжан Цзунци говорил только по делу. Если уж что сказал, то сразу последует какой-то результат. А если слова ничего не меняют и не решают, то лучше и вовсе промолчать.

Ша Фумин был директором и практически не брал клиентов. В салоне он занимался текущим администрированием: сюда зайти, там проверить. Гости с первого взгляда понимали, что перед ними начальник. В отличие от него, Чжан Цзунци, будучи директором, продолжал работать с клиентами. Таким образом, доходы Чжан Цзунци состояли из двух частей. Первая — ежегодные дивиденды, такие же, как у Ша Фумина. Вторая — ставка пятнадцать юаней за час, почти столько же, сколько у доктора Вана. Он не привык бездельничать. Даже в свободные минуты в комнате отдыха Чжан Цзунци всегда любил что-нибудь поделать, например почитать. Больше всего ему нравился роман «Сон в красном тереме», среди персонажей которого особо ему полюбились двое. Во-первых, Линь Дайюй. Ну и что, что она описана так: «пара вроде изогнутых бровей, словно подёрнутых дымкой» да «пара глаз, таящих в себе чувство, которые словно бы смеялись, но не смеялись». На самом деле эта девушка была слепой. Очень проницательная, а ничего не видела, даже судьбу свою не смогла рассмотреть, бедняжка. Второй персонаж, который нравился Чжан Цзунци, — Цзяо Да. Неотёсанный человек, «ничего никогда не читал», но зато всё знал и видел очень чётко всё, что происходило в домах Жунго и Нинго. [46] В «Сне в красном тереме» описываются эти две ветви богатого аристократического семейства Цзя — Дом Жунго и Дом Нинго, обитающие в просторных имениях в Пекине. Мог разглядеть даже отпечатки ног, которые оставили в спешке на пороге их жёны.

Методы работы Ша Фумина отличались масштабностью. Ему нравился начальственный стиль, он с удовольствием напускал на себя важный вид и был настоящим начальником. Чжан Цзунци уступил ему эту роль со всеми вытекающими. Ша Фумину нравилось так, а Чжан Цзунци нравилось эдак, вот и славно. Втайне оба, как Чжоу Юй и Хуан Гай, [47] Два знаменитых генерала эпохи Троецарствия, которые притворились, что не могут достичь согласия с тем, чтобы в их разлад поверил враг Цао Цао, а сами меж тем выступили в бою союзниками. они с охотой соглашались на подобное разделение. Но у Чжан Цзунци отсутствовало честолюбие Ша Фумина, он был практичным и ценил только фактическую выгоду. Он ни за что не стал бы ради пустого звания «начальник» забывать про свои руки. Он всего лишь простой «работник», а начальником становился, лишь оставаясь один на один с Ша Фумином. В этом смысле он был начальником у начальника. Чжан Цзунци вовсе не самоуправствовал, но раз уж в «большинстве случаев» всё решал Ша Фумин, мог ведь Чжан Цзунци «в редких случаях» высказать «некоторые свои соображения»? Тем более они всё-таки друзья. Тогда слабый голос Чжан Цзунци, напротив, набирал силу — в важных вопросах он никогда не робел. Кроме того, у Чжан Цзунци было ещё одно преимущество: поскольку он не вмешивался напрямую в управление салоном, то не вызывал ни у кого неудовольствия, и когда дело доходило до коллективного голосования, точка зрения Чжан Цзунци зачастую становилась главенствующей. В итоге его власть отнюдь не ускользала из рук, а зарплату он получал за двоих — замечательно! На большее Чжан Цзунци и не рассчитывал, надеялся только на стабильность салона. Пусть всё дальше так идёт, и ладно…