Джилли Ганьон - #люблютебя [litres]

– Ты прав. – Я кивнул, ощутив, что начинаю паниковать.

Ламонт склонился ко мне. Его и без того маленькие поросячьи глазки превратились в крошечные щелки. Мышцы на руках и животе напряглись, готовые ударить в любой момент или отразить удар. Он выпрямился и оскалился.

– Знаешь что? Проваливай. И не приходи. Не хочу тебя там видеть.

– Ламонт, я ничего такого не…

– Я серьезно. Лучше не показывайся мне на глаза. Ты, должно быть, уже вообразил, что типа горячий парень, и все дела, но я что-то не впечатлен.

Он скрестил руки на груди и показался мне еще шире, чем был на самом деле.

– Ладно, – спокойным голосом отозвался я.

Какого черта меня за язык тянули? Какое мне дело до того, что его приятели – последние скоты? Но он хоть драку не затеял, и то ладно. Против Ламонта мне долго не выстоять, весовая категория не та.

Он по-прежнему не двигался с места, и мне пришлось пробираться между его локтем и стоявшим рядом парнем. Кажется, мы с ним были шапочно знакомы: то ли Джуд, то ли Джош. И этот Джуд-Джош все время сдавленно фыркал, пока я прокладывал себе дорогу.

– И Кайл, – заорал Ламонт мне вслед так, что все вокруг спокойно могли его слышать, – следи за языком! Не всем приятно чувствовать себя придурками.

Я пошел дальше, опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть. В одном он все-таки был прав: если кто тут и придурок, то это я.

В класс химии я входила вся на взводе. Тело ныло от напряжения, готовое в любой момент наброситься на что-нибудь или на кого-нибудь. Но ничего не произошло. Я углядела только вздернутую бровь Джеммы Аткинсон, когда скользнула на свое место у нее за спиной, но Джемма вообще редкостная гадина. Еще из-за нее не хватало истерику устраивать. Много чести.

Никто в классе со мной не разговаривал и даже не смотрел на меня. К тому времени, как прозвонил звонок, я уже начала надеяться, что мистер Дженкинс и правда знал, о чем говорил. Увы. Он ошибся. Мне всего-то потребовалось секунд пятнадцать, чтобы скинуть с капота машины кучи картошки фри. Там их были сотни: сухие и сморщенные – из столовой, длинные и тоненькие – из «Макдака» около хоккейной арены, даже вырезанные в виде вафель, которые я уже не смогла опознать. Они оставили на капоте жирные размазанные следы – маленькие напоминания о самих себе. Я поняла, что если не хочу отвечать на мамины вопросы, придется найти мойку. Но под ослиный гогот Джесси Флоренцано, на который отовсюду сбегался народ, держась, правда, на приличном отдалении – чтобы показать, что это не их рук дело, – секунды показались мне часами.

Я прошел половину пути до машины, когда услышал за спиной голос Эммы.

– Кайл, подожди.

Мне и так пришлось соврать, будто я запутался с сослагательным наклонением, чтобы подольше поговорить с учительницей и дождаться, пока школа опустеет. Видимо, это оказалось не так долго, как мне хотелось. Нет, мне не было плохо, я не злился. Скорее, все еще не отошел от стычки с Аамонтом. Было неудобно, словно между зубами что-то застряло.

Я притормозил, чтобы Эмма смогла меня догнать, стараясь не обращать внимания на напряжение, само собой возникшее в плечах. После вчерашней ссоры было жутко страшно слушать, что она хочет мне сказать. Мы не видели друг друга со второго урока, с экономики, и она за весь день так ни разу на меня не посмотрела. Ну что ж, все понятно. Последние несколько шагов девушка почти пробежала. Сияющие каштановые кудри подпрыгивали вокруг бледных щек.

– Привет, Эмма, – осторожно проговорил я.

Она, похоже, не сердилась. Вообще. На самом деле Эмма выглядела… как Эмма. Она была самой собой – девушкой с блеском в глазах, будто таящих какой-то секрет; девушкой, которую видишь на другом конце комнаты и сразу хочешь с ней познакомиться. Я попытался унять ту часть меня, которая больше всего на свете хотела сейчас схватить Эмму в охапку и завалить на капот моей машины. «Уймись, кретин. Вы с ней больше даже не вместе».

– Надеялась, что успею тебя перехватить, но не была уверена, вдруг ты остался после уроков или раньше уехал, если тебе на работу сегодня… – Она улыбнулась слегка растерянно, будто мое присутствие ее смущало.

Черт побери, Эмма осознает вообще, насколько соблазнительно сейчас выглядит? Я ее и в лучшие-то наши дни толком не понимал, а теперь она и вовсе как китайская грамота. Что ей нужно? Хочет у меня что-то узнать? Или ей так же неловко, как и мне? Словно мы никогда не встречались, никогда не ходили на свидания, никогда не… серьезно, тупица, хватит уже.