Эмма Миллс - До и после [litres]

Пока Эзра торчал на боковой линии, команда Лейк-Фоллза набрала очков. Счет стал 29:28 в их пользу. После этого наши тренеры стали менять игроков, но Эзру на поле так и не выпустили.

До конца матча оставались считаные секунды. Победу Темпл-Стерлинга мог обеспечить только филд-гол. Его нужно было пробивать с довольно большого расстояния, но Фостер прежде справлялся и не с таким. Тренер вызвал Фостера, и тот, бросив быстрый взгляд на Эзру, побежал на поле.

Игра возобновилась. Наши нападающие рванули вперед и столкнулись с игроками Лейк-Фоллза. Фостер разбежался и ударил по мячу. Удар был как будто хорошим. Мяч закрутился в воздухе и полетел прямиком к воротам. Но не долетел. Время истекло. Игроки пожали друг другу руки. Все, кроме Эзры, – он отвернулся от поля.

Когда мы уходили со стадиона, я несла сумку Фостера, а тот, как обычно, вприпрыжку шел рядом. Но сегодня не было привычных комментариев в духе «а ты видела, как Эзра поймал мяч, а видела его пас, а видела его тачдаун». Фостер молчал. Заговорил он только у машины:

– Сэм был таким же, как и мы. Как Джордан, или Маркус, или Реджи. На месте ребят из Лейк-Фоллза могли бы оказаться мы.

Я кивнула, не сумев выдавить «да».

Мы припарковались рядом с пикапом Эзры. Я не подозревала, что он шел за нами, пока не услышала, как он бросил сумку на асфальт.

– Хорошая игра, – сказал Фостер.

– Мы проиграли, – ответил Эзра.

Фостер пожал плечами:

– Они нас уделали.

Эзра фыркнул.

– Что-то не так? – спросила я.

– Да. Он специально не попал в ворота. – Я увидела гнев в глазах Эзры. – Мы могли бы победить, но ты специально облажался.

– Не специально, – возразил Фостер.

– Специально. Не надо мне тут лапшу на уши вешать.

Фостер просто стоял и смотрел на Эзру, как будто перед ним был абсолютно незнакомый человек.

– Фостер, садись в машину, – сказала я через пару мгновений, пытаясь говорить спокойно. – Иди.

Я бросила его сумку на заднее сиденье и подождала, пока Фостер хлопнет дверцей, сев спереди. Потом я оттащила Эзру за пикап, чтобы Фостер нас не видел. Со стадиона все еще выходили последние болельщики, но в целом на парковке было тихо.

– Что с тобой?!

– Это из-за него мы проиграли.

– Да. Он плохо ударил по мячу. Такое бывает. Не все у нас долбаные лучшие игроки Америки, Эзра.

– При чем тут это вообще? – разозлился он. – Он мог бы пнуть мяч как следует. Он сто раз это делал!

– Может, он волновался.

– Обычно он не волнуется.

– Слушай, ну, может, оно и к лучшему?

– К лучшему? С каких это пор проигрыши – к лучшему?

– Когда соперникам нужна победа! У них погиб капитан, Эзра, но им все равно пришлось играть, даже без него!

– Ну да, и мы, конечно же, должны были им просто поддаться. Чтобы им лучше стало. Мы явно более сильная команда, но раз уж Сэм напился и врезался в дерево, мы должны были подарить им победу. Ты это имеешь в виду?

– Я этого не говорила…

– Команда не заслуживает победы просто потому, что с ней случилось что-то плохое. Она заслуживает победы, если играет лучше соперника. И мы лучше их, мы бы их в легкую раскатали, я бы лично их раскатал!

– Я не говорю, что мы должны были им поддаваться, – ответила я как можно более вежливо, точно героиня романа Остин.

– Но мы поддались. Фостер поддался.

– Ни слова про Фостера. – Во мне будто что-то щелкнуло. Я больше не могла сдерживаться. – Он не сделал ничего плохого. Это ты вел себя как идиот! Вечно говорил, что дело не в победах, не в показателях, но стоило удалить тебя с поля, как ты сразу взбеленился. Весь такой из себя скромный и спокойный, а между тем тщеславие из тебя так и прет. Ты хвалишься, что мог бы выиграть в одиночку. Но это неправда. Ребята проиграли, а значит, и ты проиграл, и тебе придется с этим смириться. И оставь, блин, Фостера в покое, потому что он не заслужил такого отношения, особенно от тебя.

Эзра не ответил. Он молча выслушал мою тираду, постоял рядом пару мгновений, а потом уселся в машину, даже не удостоив меня взглядом. Хлопнул дверью, завел мотор и уехал.

В некоторых своих романах Джейн Остин пишет об усилиях. Сегодня это слово обычно ассоциируется с физическими нагрузками или напряженной умственной работой, но у Джейн оно связано с эмоциональной жизнью. Например, в «Чувстве и чувствительности» Элинор узнает, что мужчина, в которого она влюблена, помолвлен с другой, и прилагает все усилия, чтобы никто не увидел, какую боль она испытывает на самом деле. Она старается вести себя так, будто ничего не случилось, чтобы никто не заподозрил, что ей разбил сердце чужой жених, – ведь это неприлично.