Эмма Миллс - До и после [litres]

В тот вечер по дороге домой я пыталась вести себя точно так же. Не проронила ни слезинки. Не сказала ни слова. Я взглянула на Фостера, только когда мы подъехали к дому.

– Мне кажется, ты отлично играл, – ровным голосом сказала я.

Он покачал головой:

– Я мог бы и лучше. И все остальные тоже.

– И все равно он козел. Просто…

– Он не должен был так с тобой разговаривать.

– Это с тобой он не должен был так разговаривать, – ответила я и отвернулась, надеясь, что Фостер не заметил, что у меня глаза на мокром месте. – Вы вообще-то друзья. Друзья так не поступают.

– Может, и поступают, когда им тяжело.

– Не защищай его. Я понимаю, что он твоя ролевая модель и все такое, но… не надо.

– Это не он моя ролевая модель. – Фостер начал теребить свой ремень безопасности. – А ты.

Я не нашлась что ответить. Следовало его поблагодарить, но мне казалось, что, скажи я хоть слово, тут же разревусь. Поэтому я просто кивнула и часто-часто заморгала, уставившись на гараж.

В кухне мы разошлись. Фостер отправился поздороваться с родителями в гостиную, а я поднялась к себе. Разговаривать мне не хотелось. За закрытой дверью прикладывать усилий больше не требовалось. Я расплакалась.

На следующее утро я проснулась с тяжестью в груди. Я злилась на Эзру, потому что не понимала его поведения. И злилась на себя. Я думала, что имею основания все ему высказать, но… так ли это? Я говорила совершенно не в духе Джейн Остин. Я могла оставаться сдержанной, сохранять спокойствие и не терять рассудок. Я могла вести себя… в рамках приличий. Но вместо этого я обвинила Эзру Линли в тщеславии и вообще обругала на чем свет стоит.

Мне было стыдно, и к тому же я чувствовала, будто… что-то испортила. Будто мы оба что-то испортили. Правда, я не понимала, чем было это «что-то». Но я не могла не вспоминать о том, как мы обнимались у похоронного дома. И хотя эти объятия были не самыми радостными, в тот момент мы смогли… понять друг друга.

Раздумывая об этом, я вдруг услышала хлопанье входной двери. Я вскочила и побежала вниз, в гостиную. Сегодня Фостер не нарезал круги по лужайке – просто сидел на крыльце. Я взглянула на часы. 6:14. Вот и Эзра Линли – он не изменил собственному графику. У меня екнуло в животе. Замедлится ли он, чтобы взять с собой Фостера? И, что важнее, согласится ли Фостер присоединиться к нему? Я была уверена, что Эзра просто пробежит мимо, но вместо этого он перешел на шаг и приблизился к Фостеру. Я не слышала слов, но Фостер подвинулся, и Эзра присел рядом. Какое-то время они сидели на крыльце спиной к окну, а потом поднялись и побежали по улице вдвоем.

Я ушла в душ. Потом пожарила себе тост. И все это время делала вид, что не жду возвращения Фостера.

– Что он сказал? – бросилась я к нему, когда он вошел в дом.

– Ишь какая любопытная, – ответил Фостер. С него градом лился пот, лицо раскраснелось. – Он извинился.

– И ты вот так взял и простил его?

Он пожал плечами, покачался из стороны в сторону, а потом произнес:

– Я сказал, что он должен зайти с тобой поговорить.

Я засмеялась:

– Не надо мне таких одолжений.

– Он не захотел.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Но не потому, что он не жалеет. Тут все более неловко. Просто ты девочка.

– И что?

– Ну, с девочками сложнее… Из-за всяких там чувств.

– Из-за всяких там чувств? – повторила я.

Он опять пожал плечами.

– Забудь. Я не собираюсь с ним разговаривать, – заявила я, хотя знала, что лукавлю.

Фостер внимательно посмотрел на меня, будто понимая, что это неправда, а затем развернулся и поднялся к себе.

На этой неделе на физкультуре было еще хуже обычного. Мы закончили с футболом и приступили к баскетболу. На баскетболе одновременно происходит слишком много всего: надо и бежать, и вести мяч, и бросать его в кольцо, и пасовать. Это не мой вид спорта. Однако мне было паршиво не только из-за баскетбола, но и из-за Эзры.

Я знала, что имел в виду Фостер, хоть и не хотела это признавать: да, здесь были замешаны чувства. Я пока не знала, какие именно, но ведь если бы вообще никаких чувств не было, я бы с легкостью пошла и поговорила с Эзрой. А вместо этого я отворачивалась, когда он проходил мимо.

Пока мы отрабатывали пасы, одна фифа бросила Эзре мяч, который приземлился рядом со мной.

Вместо того чтобы, как нормальный человек, просто взять мяч и вернуть его Эзре, я развернулась и побежала в другую сторону. И почти сразу же мне в лицо прилетел еще один мяч. Мне показалось, будто меня с размаху ударили кулаком по голове. Я крепко зажмурилась, спрятала лицо в ладони и пару ужасающих мгновений думала, что разрыдаюсь – непроизвольно, как ребенок, испугавшийся внезапного громкого звука. Но я сдержалась. Когда я открыла глаза, рядом со мной стояла Грейси Хольцер со своей свитой. Она обняла меня за плечи: