Эмма Миллс - До и после [litres]

Я не знала, что сказать. И не знала, что на моем месте сказала бы Джейн Остин. Хотя все ее произведения были историями любви, о суровой правде жизни она тоже писала. Иногда все происходит не так, как хочется. Ты можешь потерять близкого. Твоя сестра может выйти замуж за отморозка. Так что, возможно, Джейн оценила бы высказывание Эзры по достоинству.

– Прости. – Он обернулся на похоронный дом. – Я, наверное, говорил сейчас как полная задница.

– Я не эксперт по части говорящих задниц, – ответила я не раздумывая. – Не слишком-то много с ними контактировала.

На секунду уголок рта Эзры чуть приподнялся.

– Что… Что ты делал? – Я жестом указала на пикап – свидетеля странного поведения Эзры. – Ты… считал?

Он покачал головой и промолчал.

– Я могу пойти туда с тобой, – сказала я. – Если ты все-таки хочешь с ним попрощаться.

– Не хочу. Это плохо?

Я сглотнула:

– Нет. Мне кажется, нет.

– Это все как-то чересчур. – Он опять покачал головой. – Я не… Я не могу…

Эзра затих. Когда он вновь посмотрел на меня, мне показалось, что он вот-вот расплачется. Мне страшно захотелось его утешить. Я попыталась придумать очередную дурацкую шутку, но в голове было пусто. Я никогда никого не теряла. Бабушки и дедушки умерли, когда я была совсем маленькой. Дядю я совсем не знала. Я не представляла, каково это – потерять знакомого, пусть и не очень близкого. Было бы мне больно, потеряй я даже условную Рейчел Вудсон или Марию Сильву?

И тогда я подошла к Эзре и обняла его. Он не сразу отреагировал, и пару мгновений я чувствовала себя довольно глупо, но потом он тоже обвил меня руками и крепко прижал к себе. Он был выше меня, и я уткнулась лицом в ему в шею.

– Тебе легче? – наконец спросила я, не размыкая объятий.

– Угу.

Я чувствовала, как голос резонирует у него в груди.

– Точно?

– Нет. – Пауза. – Постоим так еще немного?

– Хорошо.

И мы стояли. Своим объятием я хотела выразить то, что не могла выразить словами. Помочь Эрзе вынести удар. Сказать, что он в безопасности – ведь рядом с ним мы с Фостером чувствовали себя именно так.

Эзра сделал пару глубоких вдохов, а потом снова начал считать. Я его не прерывала. Не задавала вопросов. Я не понимала, зачем он это делает, но и не собиралась выяснять. Я просто хотела, чтобы Эзре стало легче.

Мы вернулись домой. Вечером я обнаружила Фостера на кухне валяющимся под столом.

Я уже привыкла обнаруживать Фостера в странных местах. Он могу усесться в пустой ванне или корзине с грязным бельем, залезть в шкаф для верхней одежды. Но разлечься под кухонным столом – это что-то новенькое. Поэтому я присела рядом, обняла себя за колени и прислонилась к посудомоечной машине. Она работала, и всю кухню наполнял свистящий звук.

– Он выглядел так, будто спит, Дев, – наконец сказал Фостер после долгого молчания. – Я про Сэма Уэллса. Будто просто заснул. Приехало так много народа, что даже в трех больших комнатах было тесновато.

– Видимо, его ценили.

– Если бы ты умерла, что бы ты хотела услышать в свой адрес от тех, кто тебя знал?

Это был типичный фостеровский вопрос, не требующий ответа, поэтому я позволила ему продолжить.

– Ну то есть ты бы хотела, чтобы они говорили всякую приятную дребедень или правду?

– Правду?

– Ну, например, что иногда ты повышала голос. Выходила из себя без особых причин. Предвзято относилась к людям.

Я не разозлилась – отчасти потому, что Фостер явно шел к осознанию чего-то важного, отчасти потому, что он был прав.

– И если ты вдруг умрешь, это все не перестанет быть правдой. Но люди не хотят правды.

– Они хотят вспоминать только хорошее, – ответила я.

– Но ведь не хорошее убило Сэма. – Фостер ненадолго замолк. – Он умер как дурак, Дев. Но такое нельзя говорить. Не положено.

Я не ответила.

– Если б Эзра умер, ты бы все равно называла его говнюком?

– Не говори так.

– Вот опять. Ты всегда меня одергиваешь, а я просто говорю правду и не понимаю, что в этом плохого. Я бы хотел, чтобы после смерти Эзры ты продолжала называть его говнюком, если ты и правда так думаешь. Если кто-то умер, это не значит, что ты должен поменять свое мнение об этом человеке. Если кто-то умер, это не значит, что он вдруг стал лучше, чем при жизни. Не значит, что он никогда не делал глупостей.

Меня вдруг озарило. Будто лампочка загорелась или что-то в этом духе, не такое банальное.

– Фостер…

– Не смей упоминать мою мать. Ни слова о ней.

– А что, если я просто хочу сказать правду?