Себастьян Фолкс - Парижское эхо

Сложив на тарелке свои приборы, он осушил бокал и добавил:

– Пришло время выпить кофе. Составите компанию?

В следующие полчаса я узнал о Франции больше, чем за все годы своего земного существования. Именно благодаря Виктору Гюго я, кажется, впервые по-настоящему понял ее историю: франкские короли и святое помазание, после которого их стали почитать как избранных, затем Революция, подарившая миру права человека, потом – запустение и безнадежность, и крошечная горстка людей, исполненных благородства и сохранивших пламя свободы – как тот мужчина (имени я, к сожалению, не уловил), что сбежал из осажденного Парижа на воздушном шаре и спас из-под обломков самое важное – истинный дух Франции, крошечный огонек, который не может погаснуть даже в самые трудные времена… Великую французскую революцию Виктор Гюго считал «величайшим событием в истории человеческой расы со времен пришествия Иисуса Христа». Франция обязана нести эту ношу, поскольку в ее руках – будущее всего мира.

Допив кофе, мы оба согласились, что «Фланч» – отличный ресторан. Потом я неожиданно осознал, что уже полдня провел со своим новым другом и к тому же согласился взять на себя роль его коллеги, или, точнее сказать, ученика.

– Мой бизнес – в подземелье, месье Зафар. В самом сердце парижского метрополитена. Надеюсь, вас это устраивает.

– Конечно, я обожаю метро!

– Что ж, в таком случае мы от души повеселимся.

Добравшись до «Отель де Виль», мы стали спускаться по лестнице к подземной платформе. Перепрыгнув через турникет, я подождал, пока Виктор Гюго найдет пропуск в карманах своего огромного пальто. Видимо, ему по возрасту полагался какой-то особый проездной. Очень скоро к платформе подкатился поезд на больших резиновых колесах. Пневматические двери зашипели и разъехались в стороны, мы зашли в вагон; мой спутник выглядел немного растерянным. Когда включилось автоматическое объявление о следующей остановке, старик даже слегка подпрыгнул. Мужчина-диктор дважды повторил название станции, и поначалу Виктор Гюго как будто удивился и несколько раз с сомнением переспросил: «Шатле?» Когда поезд затормозил и мы со стариком вышли на платформу, тот внезапно почувствовал прилив уверенности. «Шат-ле!» – объявил он тоном, не допускавшим абсолютно никаких возражений.

На «Конкорд» мы спустились в южный тоннель, чтобы пересесть на зеленую ветку. Я и сам не заметил, как убежал вперед. На выходе из тоннеля мне пришлось дожидаться своего спутника. Пока тот кое-как волочил ноги, я успел несколько раз затянуться косяком.

– Совсем другое дело! – воскликнул он, когда мы наконец поравнялись. – Моя любимая ветка, знаменитая Двенадцатая! «Мэри д’Исси» – «Порт де ля Шапель». Вот он, настоящий Париж, месье Зафар.

Когда мы зашли в вагон, Виктор Гюго опустил руку в сумку и выудил большой кусок черной ткани метра два в длину. Прислонившись спиной к двери в следующий вагон, он ухватил ткань за вшитые по краям клипсы и пристегнул их к металлическим поручням, соорудив таким образом высокий и довольно узкий экран. За ним-то и спрятался Виктор Гюго, которого теперь выдавали лишь мыски ботинок. Когда поезд тронулся со станции «Национальная ассамблея», старик достал из своей врачебной сумки ворох потрепанных кукол и стал разыгрывать спектакль.

История началась с ограбления. Персонаж в лохмотьях пытался убежать от куклы в полицейском шлеме. Виктор Гюго озвучивал обоих, но на разный манер: полицейского – скрипучим голоском, а грабителя – глубоким тенором, в котором слышалось неожиданное благородство. Конечно, спектакль производил более приятное впечатление, чем заезженные монологи попрошаек. Знаете, когда очередной молодец начинает плакаться о своей жизни? Он всегда говорит одно и то же: «Потерял работу, не могу найти новую. Вы наверняка уже слышали эту историю тысячу раз, поэтому я не собираюсь рассказывать ее снова. Прошу лишь по одному евро с каждого, по одной-единственной монете! Больше мне ничего не нужно».

Казалось, пассажиры не обращали на спектакль внимания; большинство уткнулось в свои телефоны, остальные – читали газеты или книги. У кого-то в наушниках играла музыка, и за всю дорогу они лишь мельком взглянули в нашу сторону.

После небольшого диалога кукла-грабитель ударила полицейского по голове, а потом стянула черную маску и превратилась в обычного гражданина. Таким образом грабитель, видимо, отказывался от своего криминального прошлого. Затем на сцене появилась кукла-женщина с длинными волосами из пушистой мочалки и румянцем во всю щеку. По сюжету она была проституткой с маленьким ребенком на руках, который постоянно плакал и кричал – скрипучим старческим фальцетом Виктора Гюго. К моменту появления в пьесе младенца некоторые зрители уже отсаживались от нашей импровизированной сцены в другой конец вагона.