Себастьян Фолкс - Парижское эхо

Ради самосохранения мне потребовалось не просто забыть Александра, но выжечь всякое воспоминание о нем – из сознания и даже подсознания. Иногда, конечно, я давала слабину и позволяла себе фантазии. Но вот что странно: пытаясь представить себе, как он живет без меня, я всегда видела его одиноким. Его жена никогда не смогла бы дать ему то, что давала я. И дело было не во внешности (куда уж там!), не в красноречии, не в сексуальном драйве; я никогда не стала бы ему хорошей спутницей, не поразила бы его своим остроумием. Предложить я могла лишь одно. То, что называют абсолютной близостью. Я понимала, что нас объединяет нечто совершенное, безупречное.

Он тоже это понимал. А если так, то почему он меня отпустил? Почему согласился на жизнь, которая больше напоминала пытку? Ведь знал же он, что без меня – без второй половины – он не сможет быть собой.

Что касается моего собственного одиночества, я научилась с ним жить, как другие люди живут с хронической бессонницей или фарингитом. Как любили говорить некоторые взрослые в моем далеком детстве: «Это мой крест». Конечно, мне постоянно приходилось быть начеку и время от времени подыскивать новое лекарство. Именно поэтому, когда испытательный срок Тарика – одна неделя – подошел к концу, я услышала знакомый тревожный звоночек. За той неделей последовала еще одна, и к тому времени я уже приучила парня к некоторым правилам. Три недели, четыре, пять. Тарик, конечно, даже не догадывался, какую эмоциональную функцию он выполняет в нашем доме, но, с другой стороны, он бесплатно жил в отдельной комнате в Париже. Какая ему разница?

Откликнуться на вакансию научного сотрудника мне посоветовала Жасмин Мендель. Проведя два года в Африке, я наконец вернулась домой и теперь понятия не имела, чем заниматься дальше. От поездки остались невероятные впечатления, и все же я выдохлась. Сбор пожертвований, съемки обучающих фильмов, новые клиники и новые друзья… Все прошло замечательно, однако я понимала, что не смогу посвятить такой работе всю жизнь. Другие справлялись намного лучше.

У Жасмин как раз пустовала комната в ее гарлемской квартире. Я остановилась у подруги, надеясь, что вскоре определюсь с планами на будущее. В первую ночь мы с Жасмин проговорили до самого рассвета. Наш вывод был прост: даже объединившись, самые богатые страны мира не смогут обеспечить бесплатное образование всем детям из бедных семей; тем не менее кое-что сделать все-таки можно. Подобно тому как в любой стране более состоятельные люди обычно платят больше налогов, так же успешные страны-демократии со всеобщим образованием должны делиться богатством с неблагополучными соседями. Но отдавать этот долг нужно не колодцами и даже не лекарствами от малярии. Куда важнее, чтобы лидеры развитых стран донесли до развивающихся государств, насколько важны знания и понимание истории. Мы с Жасмин согласились, что это первейший моральный долг каждой просвещенной нации.

В Нью-Йорке я записалась в несколько волонтерских организаций и вскоре стала подрабатывать официанткой. Жизнь шла своим чередом, когда США при поддержке Великобритании ввели войска на территорию Ирака. Мы с Жасмин пришли в ужас от недальновидности американского президента и очень расстроились, что британец Блэр, похоже, тоже не понимает, как устроен Ближний Восток. Мы оплакивали провал англо-американской политики, окрестив происходящее – в память о нашем студенческом любимчике Жюльене Бенда – «предательством интеллектуалов». Получив образование в Йельском университете или в Оксфорде, ты обязан анализировать ситуацию и действовать соответствующим образом; однако эти мужчины, которым все самое лучшее досталось по праву рождения, променяли свой священный долг на политический рейтинг, который к тому же ничего им не дал в долгосрочной перспективе. Разумеется, очень скоро все всё поняли.

С такими мыслями я написала руководителю своей прежней кафедры, профессору Барбаре Путнам, с просьбой рассмотреть мою кандидатуру на должность научного сотрудника при колледже. Я решила, что раз уж не могу повлиять на политику собственной страны, то хотя бы попытаюсь понять тех, кто жил до нас. К счастью, Пут-нам согласилась. Отвечая на мое письмо, она сказала, что присутствовала на защите моей диссертации и оценила, с какой «беспощадной ясностью» я излагаю свою точку зрения. Тон ее письма показался мне немного снисходительным, но главное – меня взяли.

В следующий визит в Центр Жана Моллана я запросила новую выборку имен и аудиозаписей. И обнаружила файл с комментарием: «Рассказ начала с истории из детства. Поддерживала контакты со службами безопасности Германии и Франции, через общих знакомых имела контакты с иностранными агентами в Париже».