Михай Фёльдеш - Приказ

Однако как бы там ни было, но кое-какие новости все-таки проникали в маленькую столярную мастерскую, инструменты которой словно осиротели: пила отсвечивала металлом из угла, где она стояла, рубанок был завален стружками, разведенный столярный клей застыл в банке, а на полу повсюду валялись гвозди.

До больного Марошффи новости доходили как эхо: с грохотом, повторами, замираниями: «Каройи приходит… Каройи приходит… Каройи приходит…»

Иногда нервы Марошффи напрягались до предела от всех тех фантастически невероятных вестей, которые доходили до его сознания. В такие моменты он начинал скрежетать зубами, срывал с горячего лба мокрую повязку, чувствуя, как по всему телу проходит озноб. Ему хотелось вскочить на ноги, выбежать на улицу, вдохнуть в легкие свежего сырого осеннего воздуха, уйти в горы на виноградники, где как раз шла уборка винограда.

Однако каждый раз после такого порыва он впадал в состояние бессилия и чувствовал себя таким уставшим, словно только что пешком обошел все кривые удочки этого города, вместе с прохожими выкрикивая всякие лозунги.

В такие минуты он отворачивался от керосиновой лампы, свет которой до боли резал ему глаза. Но бывали и такие случаи, когда он, напротив, не отводил глаз от лампы и мысленно спрашивал себя о том, когда же наконец наступит настоящий рассвет.

— Ты уже выздоравливаешь, Капитан, — шептала ему на ухо Юци, — не бойся, теперь ты будешь жить…

А в это же время какой-то незнакомый голос кричал: «Герцог Йожеф — человек великий!»

«Зачем они так кричат, почему шумят? Разве нельзя, ради бога, посидеть тихо?! Пулеметные очереди на Цепном мосту… Венгрию раздирают на части… Теперь-то уж что-то должно произойти… Нужно отдохнуть. Как тяжело чувствовать себя уставшим», — проносилось в горячечном мозгу Марошффи, и тут над ним словно потолок обрушился: «Тиса умер! Началась революция!»

В этот момент Марошффи, сам не зная почему, вспомнил Монте-Граппу, вспомнил страшную лавину, похоронившую под собой огромный участок многолетнего леса и хитроумное сооружение военных инженеров.

«Вот и сейчас снова, значит, обрушилась лавина, но только теперь она засыпала не лес и не фортификационное сооружение военных инженеров, а всю Австро-Венгерскую империю, которая теперь стала абсолютно беспомощной. Нужно бы поспать…»

Затем Марошффи погрузился в глубокий сон, а когда очнулся и открыл глаза, то прямо перед собой увидел очень отчетливо человеческое лицо. Голоса, которые он услышал, были чистыми и внятными. Особенно ясным был голос Петера.

— Капитан, ты теперь свободен. Теперь ты никому ничего не должен… Свершилось!..

Марошффи почувствовал, как его охватила огромная радость. Такая же радость подняла на ноги народ и взбудоражила всю столицу, а он сам, только что стоявший на краю могилы, медленно возвращался к жизни, возвращался к живым. Альбин с удивлением смотрел по сторонам. В этот день возле его постели дежурил доктор Мозер.

— Кто совершил революцию? — спросил Альбин у доктора.

— Совсем не те, кто мог бы ее совершить, — как-то странно улыбаясь, ответил доктор. — Сам народ распорядился на этот раз собственной судьбой. Он не позволил отправлять на фронт новые маршевые роты, он смял старую власть. Села последовали примеру города. Народ, который так долго бросали на кровавую бойню, восстал. Какое чудо, что законный гнев народа не удалось потопить в крови! В селах крестьяне повыгоняли управляющих, судей, крестьяне разграбили все лавки, подожгли господские замки и с полным правом завладели государственными хранилищами зерна. Короче говоря, его величество народ, как на селе, так и в городе, оказался на высоте. И после страшной войны, длившейся пятьдесят один месяц, высказался за мир!

Первой мыслью, которая пришла после этих слов доктора в голову Марошффи, было: «Тогда это еще не настоящая революция… Слава богу, обошлось без кровопролития…»

— Какое сегодня число? — спросил он.

— Четвертое ноября тысяча девятьсот восемнадцатого года, понедельник, день туманный, сеет дождь, ужасно скверная погода, — ответил ему доктор и, повернувшись к Петеру, добавил: — Для нашего больного наступают тяжелые дни. Вот-вот начнутся морозы, здесь он дольше оставаться не может.

Петер ответил, что Капитану сейчас лучше перебраться домой, к матери.

Тибор Шарош вызвался в тот же день навестить мать Марошффи и известить ее о судьбе сына.

Сударыня, не получавшая с двадцатого октября никаких известий от Альби, с радостью выслушала эту новость и сразу же послала за сыном экипаж.