Михай Фёльдеш - Приказ

Затем как ни в чем не бывало продолжил свои рассуждения:

— Чего хотят эти высокопоставленные господа от меня, маленького человека, Якоба Фреда? Может ли после всего этого он любить родину? Нет, у него есть все основания поносить Тису, Векерле, Андраши! — Фред внезапно расхохотался: — Представьте себе, господин Капитан, что произошло бы, если бы я вдруг вышел на площадь перед зданием парламента и закричал: «Векерле, старый лоточник, дряхлый, жадный, тщеславный обжора, нечего тебе, импотенту, около женских юбок вертеться да у руля государственной власти шастать! Важоньи, дурак последний, глашатай разжиревших на войне буржуев, ты шельмовал, обманывал нас всех обещаниями избирательного закона! Мориц Эстерхази, «белокурый парнишка», Мориц Эстерхази и твои опытные пройдохи-политики, вы заманиваете своих сторонников в ближайшее кафе обещаниями! Тиса, тебе еще можно пока верить: каким ты был прежде, такой ты и сейчас, таким и будешь — убийцей и губителем страны!..»

Засмущавшись, Фред прекратил свою болтовню. Он поднял вверх указательный палец и погрозил им Марошффи:

— А вы мне тоже не нравитесь, господин Капитан. Живете как отшельник в пустыне! Всегда один, без общества прекрасных дам. Разве это нормально? — Он долго качал головой. — Я знаком с одной миленькой дамочкой, настоящая леди, она прекрасно выглядит, очень привлекательна, богата. К тому же она образованна. Ей в жизни не хватает именно такого вот молодого человека вашего склада. Дама эта — сторонница платонической любви. Она не берет денег, но, правда, никому и не дает их. Ну-с, что вы мне на все это скажете?

Капитан понимал, что Фред желает ему только хорошего. Смеясь, он отрицательно покачал головой, и они больше никогда не возвращались к этой теме.

Русский анархист по имени Федор тоже очень полюбил общество Капитана. Как только позволяла возможность, он начинал говорить с ним по-немецки.

Федор сгорал от чахотки и, может быть, поэтому так любил ухаживать за выросшими на кучах мусора стеблями дикого мака, за лиловыми цветами репейника, за буйно растущим вербняком. Бродячие собаки во всей округе признавали только его одного. Когда было возможно, он постоянно объяснял Капитану, что настоящие анархисты не бросают бомб, не убивают королей и царей, а защищают простых людей, разоблачают ложь, которая закрепляет духовное рабство людей. Федор на память цитировал Кропоткина и Бакунина. Длинные русые волосы выглядели сальными, потому что Федор все время потел. Он постоянно кашлял, иногда выплевывая на землю сгустки темной крови, а когда во время разговора с Капитаном он почесывал подбородок, его пальцы казались прямо-таки прозрачными.

Однажды Федор показал Капитану обрывок газеты «Пештер Ллойд», найденный на свалке.

— Тут вот написано, — гневно произнес Федор, — что вчера в Королевском театре показывали оперетку «Порхающий поручик» и что, как всегда, зрительный зал был переполнен. Что за опереточная страна! — закричал он внезапно в сердцах, но закашлялся, а когда он кашлял, в легких у него раздавались ужасные хрипы. — Тысячи несчастных солдат гибнут на фронтах, а избранным театралам каждый вечер показывают оперетку «Порхающий поручик» с шустрыми субретками и прекрасными примадоннами! Этот мир надо уничтожить! И как можно быстрее, как это сделали у нас в Петрограде и Москве. О, Россия — это священная, великая страна, она со временем подаст пример, как можно изменить весь мир!

Марошффи по-своему полюбил Федора и очень жалел его, потому что заметил на лице его все явственнее проступающую печать быстро приближающейся смерти. В эти дни Марошффи наконец нашел себе занятие в домике на Заводской улице. Ему поручили делать короткую информацию по газетным материалам о положении на фронтах. Поначалу его слушал только Петер, потом к нему присоединились старый Татар, Юци, Тибор Шарош и Мартон Терек. Этот человек средних лет никогда не спорил с Марошффи, в отличие от молодого и пылкого Шароша, который делал это на каждом шагу. Но все эти люди неизменно признавали, что многому учатся у Капитана.

Он наставлял их следующим образом:

— Правду довольно легко обнаружить даже в урезанных и сокращенных цензурой газетных новостях. Например, я читаю: «Англичане подвергли обстрелу Константинополь». Казалось бы, что это может еще означать, кроме слабости турецкой обороны? Конец Дарданеллам и Босфору, в районе Галлиполи у Антанты крупные силы, а обстрел Константинополя свидетельствует о полном и скором развале военной машины Турции! Или в газетах сообщается, что немцы потопили американский транспортный корабль, перевозивший американских солдат в Европу, один-единственный из каравана в сорок судов. Речь-то идет отнюдь не о немецком триумфе, а о том, что все больше американских солдат прибывает в Европу. Или вот агентство Вольфа сообщает: немецкие военные аэропланы появились над устьем Темзы. Однако агентство Хёфера передает более интересную информацию: английские самолеты подвергли бомбардировке Кобленц и Саарбрюкен. Ясно, что военное превосходство держав Запада неуклонно возрастает. Людендорфу теперь уже даже ответить нечем, а ведь приближается великий день, когда эта страшная мясорубка остановится, и это будет свидетельствовать о полном поражении Германии.