Михай Фёльдеш - Приказ

Однако праздники все же не обошлись без неприятности. На второй день рождества Альби решил пригласить Старого Джентльмена — доктора Лингауэра и угостить его. Ему захотелось послушать сетования старика на нынешнюю жизнь, которая, по мнению доктора, предшествовала всемирному потопу. Альби казалось, что доктор принадлежит прошлому и как бы является связующим звеном между ним и теми людьми, которых уже нет на этом свете. Временами со старыми людьми, как и со старыми домами, старыми городскими кварталами и даже старыми деревьями, случается нечто странное.

Посланная за доктором горничная вскоре вернулась, огорошив Альби и Эрику неожиданным и неприятным известием, что доктор умер накануне, а в субботу состоятся его похороны.

— Бедняжка, видимо, так и не смог примириться с новой жизнью, вот он и ушел… — пожалела доктора Эрика. Немного помолчав, она добавила: — Мне в голову пришла сейчас мысль, что мы на все на свете смотрим своими собственными глазами, а иногда было бы совсем неплохо взглянуть на мир глазами постороннего человека и постараться увидеть что-нибудь новое.

Альби и Эрика решили, что они обязательно пойдут на похороны Лингауэра на Фаркашретское кладбище. Однако получилось так, что на похороны они опоздали. Хорошо еще, что венок, купленный ими, был доставлен вовремя. Навстречу им плелись возвращавшиеся с кладбища друзья старого эскулапа, его знакомые и просто благодарные пациенты.

Эрика и Альби разыскали свежую могилу, постояли над насыпанным холмиком, покрытым венками и букетиками цветов. Почти все венки были сделаны из искусственных цветов, что, с одной стороны, свидетельствовало о бедности, а с другой — просто производило ужасно неприятное впечатление. С кладбища они не пошли домой, а решили немного прогуляться по склону горы, с которой кто на тачке, кто на старой четырехколесной ручной тележке, а кто даже на старой детской коляске вез вниз несколько охапок дров. Некоторые тащили вязанки на спине. Жители рабочих кварталов, чтобы не замерзнуть в своих квартирах, были вынуждены ходить в лес за дровами. То тут, то там стучали топоры, визжали пилы, и не было такой силы, которая могла бы остановить этих людей.

Альби и Эрика немного поднялись по склону, чтобы сверху взглянуть на это варварское уничтожение леса и послушать торопливый гомон самовольных порубщиков. Во многих местах горели костры, и по всей долине пахло дымом, который бывает особенно едким, когда жгут сырую древесину.

— Вот оно, начало анархии, — вздрогнув от страха, заметила Эрика. — Что же будет позже, в январе и феврале, когда морозы станут еще сильнее? Прежде чем придет весна, эта дикая орда натворит бог знает что…

— Ничего не поделаешь. Это всего лишь одно из последствий проигранной нами войны. Глядя на эту картину, я никак не могу согласиться с утверждением старика Клаузевица о том, что войны ведутся против идей. — Альби нервно закурил, не отрывая взгляда от людей, рубивших деревья. — Боюсь, что когда-нибудь я стану неисправимым пацифистом, а это убьет во мне солдата. Но ведь пока солдаты не нужны, а венгры особенно…

Ночь под Новый год Альби и Эрика, как и рождество, провели в узком семейном кругу. Когда ровно в двенадцать часов ночи в гостиной раздался мелодичный звон больших часов с маятником, они открыли бутылку шампанского, выпили по бокалу, обнялись и расцеловались. Сударыня после этого удалилась к себе в спальню, а Эрика снова обняла Альби и крепко прижалась к нему, словно не собиралась больше отпускать от себя.

В течение нескольких дней Эрику не покидало настроение новогодней ночи. Альби, правда, не замечал этого. Он ждал приглашения на работу в министерство, но приглашение запаздывало, видимо, из-за последних политических осложнений.

В обстановке вынужденного бездействия они с Эрикой много гуляли и во время этих прогулок как бы заново открыли для себя город и еще раз убедились в том, что уровень обслуживания в шикарных ресторанах почти нисколько не ухудшился.

Оба регулярно читали свежие газеты и обменивались мнениями о прочитанном. Оба они сошлись на том, что одобряют все шаги Каройи и симпатизируют сторонникам политической общности. Однако с настоящими новостями этой «ведьминой кухни», постоянно меняющимися и, естественно, далеко не приятными по содержанию, их знакомили Адам Истоцки и барон Гот.

Барон, будучи видной фигурой делового мира, получал информацию из первых рук, а передавая ее дочери и зятю, нисколько не скрывал, что полученные новости сильно беспокоят и его самого.