Михай Фёльдеш - Приказ

Фон Спирдинг снова взял себя в руки и как можно вежливее произнес:

— Я вас слушаю, пожалуйста.

Марошффи говорил долго и обстоятельно. Глаза капитана Андорнаки сияли, когда он слушал Марошффи. А тот ссылался на общность судьбы венгров и немцев, на содружество по оружию, на те неисчислимые жертвы, которые принесли венгерские граждане, выполняя требования немцев, проводивших политику «натиска на Восток», хотя, с точки зрения венгерского народа, от нее не было никакого толку. С благородным пафосом Альби пересказывал полковнику бесспорные факты.

— Венгрия ради защиты ваших интересов выставила под ружье без малого четыре миллиона солдат. Мы мобилизовали двадцать процентов всего населения страны, опять-таки ради ваших интересов, направили на работы в военное производство один миллион человек. Надеюсь, у вас не было даже мысли, что мы намеревались мстить вам за смерть Франца-Фердинанда? На фронте мы потеряли почти семьсот тысяч солдат и офицеров, еще большее количество было ранено или искалечено, а семьсот пятьдесят тысяч наших солдат оказались в плену. Большей части из них в настоящее время уже нет в живых. Мы были вынуждены призвать на военную службу мужчин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет. Как вы знаете, наши жертвы чрезвычайно велики. Учтите еще и тот факт, что венгерские части, защищая ваши позиции на западном фронте, до последнего момента обороняли и свои позиции в Южном Тироле, потеряв за это время на берегах Пьяве сто пятьдесят тысяч солдат. Надеюсь, вы согласитесь, что если бы мы тогда не оказались лояльными и отозвали свои войска на защиту собственных границ, то теперь находились бы в совершенно ином положении. Однако мы этого не сделали. Более того, самые боеспособные и хорошо вооруженные свои дивизии мы передали Гинденбургу, с тем чтобы он использовал их во Фландрии против англо-французских войск, усиленных американцами… — Сделав небольшую паузу, Марошффи глубоко вздохнул и с еще большим воодушевлением продолжал: — Господин полковник, мы до последней минуты честно выполняли свой союзнический долг. Вот почему сейчас, когда перед нами встал вопрос о защите собственных границ, мы решили обратиться за помощью к вам.

Заметив, что полковник с большим трудом сдержал зевок, Марошффи заговорил более энергичным тоном:

— Вполне возможно, что я несколько наивен, однако каким бы я ни был, прежде всего я солдат и имею ясное представление о характере военного человека и его возможностях, а господина фельдмаршала я считаю солдатом из солдат. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать. Прошу вас, господин полковник, обо всем этом доложить господину фельдмаршалу. Я же отсюда не уйду до тех пор, пока не узнаю его мнение.

Фон Спирдинг встал, встали и оба венгра.

— Оставайтесь на своих местах, — спокойно проговорил немецкий полковник. — Я ценю ваш порыв и, если будет возможно, лично переговорю с господином фельдмаршалом.

Полковник ушел, а Марошффи с Андорнаки переглянулись.

— Забыл обратить ваше внимание на то, — сказал Андорнаки, — что Макензен пользуется нашими железнодорожными вагонами, в которых он намеревается увезти своих солдат, а самое главное — трофеи. Возможно, мы могли бы использовать и этот факт…

Фон Спирдинг быстро вернулся, слишком быстро. Этого времени, за которое он отсутствовал, было явно недостаточно, для того чтобы доложить фельдмаршалу о желании венгерского представителя. Повернув к Марошффи непроницаемое лицо, полковник сказал:

— Я очень сожалею, но ничего другого сообщить вам не могу. Самое большее, что я могу для вас сделать, — это выслушать ваше окончательное решение через два часа. За это время вы, господа, успеете вернуться к своему начальству и переговорить с ним относительно того, какую сумму оно может предложить нам, а мы со своей стороны выскажем вам свое мнение. — Перейдя на холодный официальный тон, он продолжал: — Однако мы не намерены увязывать этот вопрос с политикой. Могу только заметить, что проводимый нами политический курс «дранг нах остен!» в случае успешного его осуществления послужит и интересам Венгрии. Вы должны это понять…

— Господин полковник, что вы хотите сказать своими последними словами?.. — взорвался Марошффи.

— Прошу прощения, господин капитан, — перебил полковник Марошффи, — здесь не место и не время обсуждать этот вопрос. Могу повторить, что на раздумье вам дается два часа. После этого мы выслушаем вас.