Кэтрин Хьюз - Ключ [litres]

– Эд, расчисти, пожалуйста, лестницу, начиная с верхней ступеньки. Кидай снег слева направо, чтобы он падал за перила. А вы будете чистить дорогу, – повернулся он к остальным.

Молодой Эд преодолевал лестницу по одной ступеньке, как малыш, который только учится ходить. Наверху он отдышался, схватившись за поручень, и начал счищать снег. Худоба и явная неустойчивость не мешали ему работать с полной отдачей, уже через несколько секунд верхняя ступенька была расчищена, и он спустился на следующую. Доктор Лэмборн и Эми терпеливо ждали внизу.

Когда лестница была полностью очищена, юноша махнул им рукой, чтобы они проходили.

– Спасибо, Эд, – поблагодарил доктор Лэмборн.

Эми отметила его труд улыбкой и кивком. Эд засиял и снял шапку.

– Осторожнее, мисс, не упадите.

Доктор Лэмборн поднялся первым и уже отряхивал ботинки от снега. Эми подошла к перилам, набрала в руки снега и слепила идеальный шарик. Эд работал лопатой спиной к ней и не видел, что в него пулей летит белый снаряд. Он приземлился ему четко в затылок, снег рассыпался и слетел ему прямо под воротник.

От неожиданности он резко выпрямился.

– Ой, ну теперь держись! – оглянулся он в поисках обидчика и заметил Эми, которая улыбалась, растирая руки. – Ты?

Она еле сдержала смешок и, увидев, что он уже согнулся и набрал в руки снега, завизжала и метнулась внутрь, еле успев захлопнуть за собой дверь. В ту же секунду услышала удар снежка по дереву и, прислонившись к ней с внутренней стороны, захохотала. Впервые за многие годы она пережила приступ нечаянной радости. Смех, который таился внутри так долго, вырвался наружу, как шампанское из бутылки, и она уже не в силах была остановить его бурлящий поток.

Палата еще никогда так не блестела. И дело было не столько в праздничных украшениях, сколько в том, что ее тщательнейшим образом вычистили – убрали все до самой последней паутинки, пятна и беспокойного пациента. А все из-за директивы нового руководства. За два дня до Рождества палата должна быть открыта для посетителей, чтобы семьи могли провести время вместе и отправиться с чистой совестью домой, зная, что в больнице их родственникам обеспечен лучший уход.

– Можно подумать, нам делать больше нечего, – возмутилась сестра Аткинс, прочитав директиву.

Эллен промолчала. Сестре Аткинс не на что было жаловаться – было понятно, что она делегирует эту работу ей и другим стажеркам.

Когда все было вычищено, оттерто и отполировано, руки у Эллен покраснели и покрылись цыпками, а от ногтей осталось одно воспоминание.

– Когда их подать? – спросила Эми, войдя в комнату отдыха с подносом в руках.

С кухни прислали партию пирожков с начинкой. В сопровождении рождественских мелодий, звучащих из граммофона, пирожки дополняли рождественскую атмосферу и даже вносили нотку нормальности. Эллен взяла поднос и поставила его на буфет, попутно отерев рукавом пятнышко воска с его поверхности.

– Кто-то не очень сильно старался, – пробурчала она себе под нос.

– Как я выгляжу? – спросила Эми, поворачиваясь кругом. – Я хочу показать папе, что уже иду на поправку и больше его не подведу.

На Эми по-прежнему был дряхлый больничный халат, но она повязала на тонкой талии ленточку и сделала из мишуры брошку. А еще причесала волосы и даже нанесла неяркую помаду, которая органично дополнила преображение.

Эллен переключилась на ветки падуба, которые собрала на улице. Перебирая блестящие темно-зеленые листья, она укололась, и на пальце выступила капля крови. Она засунула его в рот и стала громко сосать, пользуясь возможностью проигнорировать вопрос Эми.

Пациенты собрались в комнате отдыха, и начали прибывать гости. Они общались, пили чай, ели пирожки – все было похоже на прием в каком-нибудь особняке, устроенном лордом и его супругой. Эллен ходила по комнате с чайником, подливая воду в чашки и перекидываясь парой фраз, когда того требовала ситуация. Она, конечно, заметила, что Эми не сводит глаз с двери и ждет отца. Каждый раз, когда дверь открывалась и входил кто-то другой, она мрачнела. Эллен знала, что он не войдет в эту дверь – ни сегодня, ни завтра, никогда. Доктор Лэмборн распорядился, чтобы Эми не говорили о письме, которое написал отец. Сказал, что это не будет способствовать выздоровлению. Готова ли была Эллен взять на себя ответственность за провал в лечении Эми? Сможет ли потом жить с этим грузом на совести? Ведь последние дни Эми и правда казалась не такой мрачной, конфликтной и строптивой, как обычно. У Эллен не было выхода, кроме как подчиниться указаниям доктора.