Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Но она не пошевелилась, она меня не слышала. Я припала к ней, сгребла в охапку. Кровь у нее на груди была такой яркой. Я пыталась прижать дочь еще крепче, но не могла – мешал ребенок внутри меня.

– Не умирай, – шептала я. – Пожалуйста, не умирай.

– Джун, – сказал Ирвин, дотрагиваясь до моего плеча, – если хочешь, можешь поехать с ними, но надо отправляться.

Я не понимала этой спешки: зачем было сразу везти ее в больницу, но позже я узнала, что только врач может констатировать смерть, какой бы очевидной она ни была.

Парамедики осторожно привязали Элизабет ремнями к носилкам и предложили мне сесть рядом.

– Постойте… она не любит, когда челка лезет в глаза, – пробормотала я и, вынув из своей прически невидимку, заколола ею волосы Элизабет; потом на миг задержала руку на лбу дочери, благословляя.

Во время бесконечного пути в больницу я опустила взгляд на свой живот под испачканной кровью блузкой… тест Роршаха, пятно потери. Но я не единственная, кто был отмечен и навсегда изменился в тот день. Месяц спустя родив Клэр, я ничуть не удивилась, увидев, что она нисколько не похожа на отца, как это было на снимках УЗИ. Она оказалась точной копией сестры, с которой никогда не встретится.

Мы с Оливером наслаждались вином «Йеллоу Тэйл» и сериалом «Анатомия страсти», когда раздался звонок в дверь. Меня это встревожило по нескольким причинам.

1. Был вечер пятницы, и никто не мог заглянуть ко мне в это время.

2. Люди, звонящие в дверь в десять часов вечера, либо оказались в машине с разряженной батареей, либо это серийные убийцы, либо то и другое.

3. Я была в пижаме.

4. В пижаме с дыркой на штанах, через которую видны были трусы.

Я посмотрела на кролика.

– Давай не будем открывать? – предложила я, но Оливер спрыгнул с моих коленей и принялся обнюхивать пол у двери.

– Мэгги? – услышала я. – Я знаю, ты дома.

– Папа?

Я спустилась с дивана и открыла дверь:

– Разве ты не на службе?

Он снял пальто и повесил его на старинную вешалку, которую подарила мне как-то на день рождения мама и которую я терпеть не могла. Но всякий раз, приходя ко мне, мама искала ее глазами и говорила: «Ах, Мэгги, я так рада, что ты ее сохранила!»

– Я был на основной части. Мама общается с Кэрол. Вероятно, я вернусь домой раньше ее.

Кэрол была кантором, чей голос заставлял думать о летнем сне – крепком, спокойном и расслабляющем. В свободное от пения время Кэрол коллекционировала наперстки. Она ездила на конференции по обмену наперстков в отдаленные места, вплоть до Сиэтла. В ее доме одна стена была полностью занята выставочными полками с крошечными ячейками. Мама говорила, что у Кэрол более пяти тысяч наперстков. У меня нет ничего в количестве пяти тысяч, ну, может быть, только дневные калории.

Папа вошел в гостиную и бросил взгляд на телевизор:

– Хотелось бы, чтобы эта худышка рассталась с Макдрими.

– Ты смотришь «Анатомию страсти»?

– Мама смотрит. Я впитываю путем осмоса.

Он уселся на диван, пока я размышляла над тем, что действительно имею что-то общее с мамой.

– Мне понравился твой друг – священник, – сказал отец.

– Он не мой друг. Мы вместе работаем.

– Тем не менее он может мне нравиться?

– Что-то подсказывает мне, – пожала я плечами, – что ты проделал весь этот путь не для того, чтобы сказать, какой потрясающий отец Майкл.

– Ну, отчасти. Как это вышло, что ты пригласила его на ужин?

– А что? – ощетинилась я. – Мама пожаловалась?

– Перестань наконец приплетать всюду маму, – вздохнув, произнес отец. – Я просто спрашиваю.

– У него был трудный день. Нелегко ему поддерживать Шэя.

Отец внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А твои дела как?

– Ты посоветовал мне спросить Шэя, чего он хочет, – сказала я. – Он не хочет, чтобы ему сохранили жизнь. Он хочет, чтобы его смерть что-то значила.

Отец кивнул:

– Многие евреи считают, что нельзя жертвовать органы, поскольку это нарушает еврейский закон, запрещающий калечить тело после смерти и предписывающий как можно скорее похоронить его. Однако предпочтение оказывается тому, что называется «пикуах нефеш» – спасение жизни. Или, другими словами, еврею предписывается нарушить закон, если это спасает чью-то жизнь.

– Значит, нормально совершить убийство, чтобы спасти другого человека? – спросила я.

– Ну, Бог не глупец. Он устанавливает рамки. Но если на свете существует кармическое пикуах нефеш…

– Смешивать метафоры, тем более религии…