Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Меня впустили в приемную, где ждал Смайт.

– Что случилось?

– Никто не знает, – ответил офицер. – Нас снова предупредил Дефрен. Камера наблюдения ничего не показала.

Мы вошли в лазарет. В дальнем сумрачном углу на кровати полулежал Шэй, рядом с ним сидела медсестра. Одной рукой он держал стакан, из которого пил сок через соломинку, другая была пристегнута наручником к раме кровати. Из-под его больничной сорочки шли провода.

– Как он? – шепнул я.

– Будет жить, – ответила медсестра, но потом, осознав свою ошибку, мучительно покраснела. – Мы подключили его к кардиомонитору. Пока все нормально.

Я сел на стул рядом с Шэем, вопросительно глядя на нее и Смайта:

– Оставите нас на минуту для разговора?

– На большее можно и не рассчитывать, – сказала медсестра. – Мы только что дали ему успокоительное.

Они перешли в противоположный конец комнаты, и я наклонился к Шэю:

– Как ты?

– Вы не поверите, если я расскажу.

– Ну, попробуй, – отозвался я.

Он огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто.

– Я смотрел документальный фильм о том, как делают шоколадную карамель. Начал уставать и встал, чтобы выключить телик. Но не успел нажать на кнопку, как свет из телевизора шарахнул по мне, словно электрическим разрядом. Я прямо почувствовал, как в крови у меня движутся эти штуки, как их там – корпус…

– Корпускулы.

– Ага, точно, они самые. Терпеть не могу это слово. Вы когда-нибудь смотрели «Звездный путь», где инопланетяне высасывают из всего соль? Я всегда считал, что их следует называть корпускулами. Вы произнесли это слово, и сразу сделалось кисло во рту, будто ешь лимон…

– Шэй, ты говорил о свете.

– Ах да… Мне показалось, я начинаю кипеть изнутри и глаза превращаются в студень. Я пытался закричать, но челюсти у меня были сомкнуты. Потом я проснулся здесь, чувствуя, что меня досуха высосали. Корпускулы.

– Медсестра сказала, это был припадок. Ты помнишь что-то еще?

– Помню, о чем я думал, – ответил Шэй. – Вот что я почувствую.

– В смысле?

– Когда буду умирать.

Я глубоко вдохнул:

– Как-то ты рассказывал, что уснул в машине, когда был маленьким. И кто-то отнес тебя домой и положил в постель, а проснувшись утром, ты автоматически знал, что снова оказался дома. Вот что, я думаю, чувствуешь, когда умираешь.

– Это было бы хорошо, – произнес Шэй глубоким, нетвердым голосом. – Приятно будет узнать, какой он, дом.

В мозгу у меня вдруг всплыла фраза, прочитанная час назад: «Царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его» [16] Евангелие от Фомы, стих 117. .

Хотя я и знал, что время сейчас неподходящее, что я пришел сюда ради Шэя, я все же придвинулся ближе и прошептал ему в самое ухо:

– Где ты нашел Евангелие от Фомы?

Шэй тупо уставился на меня.

– Какого Фомы? – спросил он, и веки его сомкнулись.

Пока я ехал из тюрьмы, в моей голове звучал голос отца Уолтера: «Он вас надул». Упомянув Евангелие от Фомы, я не уловил в глазах Шэя ни малейшего проблеска узнавания. К тому же он был под влиянием успокоительного и вряд ли смог бы продолжать вводить меня в заблуждение.

Так ли чувствовали себя иудеи, встретившие Иисуса и признавшие в Нем нечто большее, чем просто одаренного раввина? Мне не с чем было сравнивать. Я вырос в католичестве, стал священником. Я не могу припомнить такого случая, чтобы я не верил в то, что Иисус был мессией.

Правда, я знал одного человека, который мог бы.

У раввина Блума не было синагоги, поскольку она сгорела, но он снимал офис неподалеку от школы, где проходила служба. Я подождал его перед запертой дверью, и он появился около восьми часов утра.

– Ух ты! – воскликнул он, увидев перед собой взъерошенного каноника с красными глазами, сжимающего мотоциклетный шлем и томик с текстами из Наг-Хаммади. – Я мог бы одолжить книгу больше чем на одну ночь.

– Почему евреи не верят в то, что Иисус был мессией?

Он отпер дверь офиса.

– Для ответа мне придется выпить по крайней мере полторы чашки кофе, – сказал Блум. – Входите.

Предложив мне сесть, он принялся готовить кофе. Его офис был очень похож на кабинет отца Уолтера в церкви Святой Екатерины – притягательный, уютный. Место, в котором хочется посидеть и поговорить. Правда, бросалось в глаза и отличие. Комнатные растения раввина Блума были живыми. У отца Уолтера они были искусственными, купленными на пожертвования прихожан, после того как у него погибли все живые цветы, начиная от фикуса и кончая африканской фиалкой.