Пол Остер - Бруклинские глупости

Первое знакомство с территорией. Едва распаковавшись, мы идем взглянуть на прославленную лужайку Стэнли. Меня захлестывают эмоции. Шелковистая, идеально подстриженная трава. Прожужжавший мимо уха слепень. Запахи жимолости и сирени. Ярко-красные тюльпаны возле дома. Легкий бриз в лицо.

Я неспешно иду по газону вместе с моими спутниками и собакой, а в голове роятся невероятные фантазии. Пока Стэнли рассказывает о своих владениях, простирающихся на сто с лишним акров, я рисую в своем воображении новые корпуса для толп туристов, уже не умещающихся в отеле «Житие». Грезы Тома не дают мне покоя. Шестьдесят акров леса. Пруд. Заглохший яблоневый сад, запущенная пасека, сарайчик, приспособленный для дистилляции кленового сиропа. И, опять же, этот идеальный зеленый ковер, вдоль и вширь.

Ничего этого, впрочем, не будет. Планам Гарри не суждено сбыться, и вообще, с чего бы это Стэнли продавать свой дом? А с другой стороны, почему бы ему не сделаться нашим партнером? Способен ли он понять стратегический замысел Тома? Пожалуй, стоит провести побольше времени в его компании, узнать его получше.

Минут через двадцать мы поворачиваем назад. Стэнли приносит из гаража пластиковые кресла и, усадив нас с Томом, скрывается в доме. У него хватает разных дел, в отличие от его первых постояльцев, которые могут себе позволить погреться на солнышке.

Я наблюдаю, как Люси гоняет собаку за палкой. Слева от меня Том с головой ушел в пьесу Дона ДеЛилло. Я поднимаю взгляд к проплывающим облакам и замечаю ястреба, который исчезает из виду, но вскоре появляется вновь. Глаза у меня сами закрываются, и через несколько секунд я проваливаюсь в сонное забытье.

В пять часов пополудни к дому подъезжает белая «Хонда». Хани Чаудер привезла запасы провианта: полный багажник продуктов и две коробки вина. В этот момент мы с Томом сидим на крылечке и обсуждаем политику. На время прервав инвективы в адрес Буша-младшего и Республиканской партии, мы спешим представиться дочери Стэнли.

Эта крупная веснушчатая женщина с мощными предплечьями и костедробильным рукопожатием излучает уверенность, но при этом доброжелательна и обладает чувством юмора. Ее, как говорится, «много», ну а что вы хотите от учительницы младших классов? У нее громкий и грубоватый голос, но мне нравится, что она с легкостью разражается смехом, не боясь подавить собеседников своей чрезмерной экспансивностью. Она из тех, что «сами с усами» и, скорее всего, хороша в постели. Не красавица, но и не дурнушка. Сияющие голубые глаза, полные губы, копна светло-рыжих волос. Выгружая из багажника продукты, я вижу в ее взгляде, обращенном на Тома, нечто большее, чем простое любопытство. Наш олух, конечно, ничего не замечает, я же задаю себе вопрос: быть может, эта бой-баба с головой на плечах и есть ответ на мои молитвы? Не какая-то бесплотная И.М., а голодная амазонка, готовая прибрать к рукам бесхозного мужика. Паровой каток. Ураган. Командирша с хорошо подвешенным языком, которая скрутит нашего доморощенного философа в бараний рог.

Второй раз за день я решаю оставить свои мысли при себе и ничего не говорить Тому.

Как и обещал Стэнли, ужин ей удается на славу. Суп из кресса, свиная отбивная, стручковая фасоль с миндалем, карамельно-кремовый торт и вина в избытке. Шевельнувшегося во мне червячка сочувствия к Памеле, которая пролетела со своей роскошной трапезой, я спешу успокоить: ради этого не стоило тащиться в Берлингтон, в «Харчевне Чаудера» нас принимают, как минимум, не хуже.

Люси, победительница, освобожденная от оков, выходит к столу в красно-белой клетчатой юбочке, черных туфельках из натуральной кожи и белых кружевных носочках. То ли Стэнли, в самом деле, безразличен к поведению окружающих, то ли чересчур сдержан, но на ее молчание он никак не реагирует. Зато его глазастая прямодушная дочь не может удержаться от вопросов:

– Что это с ней? Она не умеет говорить?

– Умеет, – отвечаю я, – просто не хочет.

– Что значит «не хочет»?

– Это такое испытание, – брякаю я первое, что приходит в голову. – Мы тут с Люси обсуждали разные трудности, какие нам приходится преодолевать, и решили, что молчание – одна из самых трудных вещей на свете. Тогда мы с ней заключили пари. Люси сказала, что промолчит три дня, а я ей пообещал за это пятьдесят долларов. Да, Люси?

Девочка кивает в ответ.

– И сколько дней тебе еще осталось?

Люси показывает два пальца.

Ага, говорю я себе, вот ты и раскололась. Еще два дня, и конец этой пытке.