Пол Остер - Бруклинские глупости

– Пожалуй, я позвоню Стэну, – сказал Эл-младший. – Если не возьмет трубку, значит, подстригает газон.

Худощавый сын ушел в гараж, а толстяк отец, привалившись к моей машине, сунул в рот сигарету и, не зажигая ее, начал свой рассказ о Стэнли Чаудере.

– Он только этим и занимается. Как сел с утра на свой красный «Джон Диэр», так до вечера и стрижет. Начинает в апреле, когда сходит снег, и заканчивает в ноябре, когда выпадает новый. Каждый божий день, в жару и в холод. Зимой смотрит «ящик», а если надоест, едет в Атлантик-Сити, останавливается в отеле, где есть казино, и играет в «очко». Иногда выигрывает, иногда проигрывает, ему без разницы. На жизнь хватает, так что может себе позволить спустить несколько сотен.

Я знаю его давно, больше тридцати лет. Когда-то он работал бухгалтером в Спрингфилде, Массачусетс. В шестьдесят восьмом или шестьдесят девятом они с женой купили большой белый дом на холме и стали туда приезжать при первой возможности – на уик-энды, Рождество, летние каникулы. Они мечтали переделать его в гостиницу и жить в ней безвылазно, после того как Стэнли выйдет на пенсию. И вот четыре года назад они продали свой дом в Спрингфилде и открыли «Харчевню Чаудера». Помню, как они вкалывали по весне, чтобы успеть открыться ко Дню поминовения. Все шло по плану. Они превратили дом в конфетку, наняли шеф-повара и двух горничных, и вот, когда они уже были готовы принять первых посетителей, Пег – его жену – хватил удар. На кухне, среди бела дня. Только что говорила со Стэном и поваром, а через минуту упала, как подкошенная, и испустила дух. «Скорая» даже не успела выехать.

Вот почему Стэнли стрижет и стрижет траву. Кое-кто считает, что он тронулся рассудком, но, когда мы с ним разговариваем, я вижу перед собой все того же Стэна. За тридцать лет он нисколько не изменился. Это, скажу я вам, он так оплакивает свою Пег. Одни мужчины пьют, другие ищут утешение в объятьях женщин. А Стэнли подстригает лужайку. Спрашивается, кому от этого плохо?

Мы с ним давненько не виделись, но если Мэри Эллен ничего не напутала, а прежде с ней такого не случалось, то это значит, что Стэнли возвращается к нормальной жизни. Видите, Эл застрял в гараже. Я, конечно, могу ошибаться, но, сдается мне, они со Стэном сейчас обсуждают, как вас разместить в доме на холме. Вот так поворот! Вы станете первыми гостями «Харчевни Чаудера». Надо же. Кто бы мог подумать!

Я хочу говорить о счастье и благоденствии, об этих редких, негаданных мгновениях, когда твой внутренний голос вдруг замирает и ты сливаешься с окружающим миром.

Я хочу говорить о наступившем лете, о гармонии и блаженном покое, о малиновках и желтых зябликах и синичках, мелькающих среди зеленых ветвей.

Я хочу говорить о сладких часах сна, о радостях вкусной еды и хорошей выпивки, об ощущении, когда ты выходишь среди дня на солнышко и чувствуешь, как теплый воздух заключает тебя в свои объятия.

Я хочу говорить о Томе и Люси, о «Харчевне Чаудера» и четырех проведенных там днях, о мыслях, которые нас там посещали, и мечтах, в которые мы погружались на этом вермонтском холме.

Я хочу вспомнить эти лазоревые сумерки, эти розоватые томные рассветы и подвывания медведей по ночам в окрестных лесах.

Я хочу вспомнить всё. А если нельзя всё, то хотя бы что-то. Нет. Больше, чем «что-то». Почти всё, за исключением отдельных пробелов.

Не слишком словоохотливый, но вполне компанейский Стэнли Чаудер – ветеран корейской войны, мастер газонной стрижки, заядлый игрок в покер и пинг-понг, страстный поклонник старого американского кино. Его тридцатидвухлетняя дочь, которую он зовет Хани [18] Душенька. , – учительница начальных классов в Брэтлборо. Для своих шестидесяти семи Стэнли находится в отличной физической форме. Волосы у него не поредели, а глаза не потеряли своей прозрачной голубизны. Рост выше среднего, коренаст, с крепким рукопожатием.

Он спускается за нами на машине со своего холма, обменивается приветствиями с Элами, старшим и младшим, и энергично подхватывает вместе с нами наш багаж, чтобы перенести его в свой «Вольво-универсал». Передвигается он быстро, чуть не бегом. Такой шустрик. Я-то со слов старшего Эла представлял его себе медлительно-задумчивым, чтобы не сказать потерянным, а увидел услужливого и великодушного, пусть и надломленного человека, сумевшего собрать себя по кусочкам.

Мы прощаемся с Уилсонами, и Эл-младший обещает ежедневно сообщать нам, как обстоят дела с машиной.