Пол Остер - Бруклинские глупости

Проселочная дорога круто берет вверх, подбрасывая на ухабах, хлеща ветками по ветровому стеклу. Стэнли заранее извиняется за жилье: последние две недели он в одиночку приводил дом в порядок, но остались недоделки. Вообще-то он намеревался открыться четвертого июля, но когда позвонил младший Эл и рассказал про наше незавидное положение, он понял, что негоже оставлять «добрых людей» на улице. Нанять прислугу он не успел, так что ему предстоит самому приготовить для нас постели и устроить поудобнее, насколько это возможно. Он успел переговорить с дочерью в Брэтлборо, и та согласилась приезжать каждый день и готовить еду. Стэнли заверяет нас, что она прекрасная кухарка. Мы с Томом благодарим его за хлопоты. Погруженный в домашние заботы, он как-то не обращает внимания на то, что за все время Люси не проронила ни слова.

Трехэтажный белый дом о шестнадцати комнатах и всеохватной передней верандой. На табличке у входа написано «Харчевня Чаудера», но в глубине души я уже знаю, что мы приехали в отель «Житие». Я решаю до поры до времени не сообщать Тому об этом открытии.

Прежде чем подняться в отведенные для нас комнаты, Том звонит из гостиной Памеле и рассказывает ей о нашем приключении. Наверху Стэнли застилает постели. Люси, стоя на коленях, гладит старого лабрадора по кличке Клеймо. Мне невольно вспоминаются дурацкие слова Гарри, которые вот уже две недели не выходят у меня из головы: «экс – это клеймо на всю жизнь». Клеймо неожиданно обрело вид четвероногого, благодарно лижущего девочке лицо. Я стою рядом с Томом на случай, если Памела захочет со мной поговорить, но такого случая мне не предоставляют. До моего слуха долетают колкости Памелы, раздосадованной тем, что мы застряли в дороге. Как будто это наша вина! А все дело в том, что Памела полтора часа проболталась на рынке и в эти минуты «колготится на кухне», чтобы успеть приготовить ужин к нашему приезду. Как гостеприимная хозяйка, она расстаралась – суп гаспачо, домашний ореховый торт, всего не упомнишь, – и все это псу под хвост! Она приходит в ярость. Том извиняется, но на его голову продолжают сыпаться обвинения. И это Памела, которая «сильно изменилась в лучшую сторону»? Если она не способна нормально отнестись к дорожному недоразумению, какая же из нее выйдет приемная мать! Бедной Люси только этого не хватало – зажравшейся неврастенички с претензиями…

Прежде чем Том успевает положить трубку, я принимаю решение отказаться от «берлингтонского варианта». Мысленно я вычеркиваю Памелу и назначаю себя временным опекуном девочки. Подхожу ли я больше ее на эту роль? Вряд ли. Но за Люси я в ответе, нравится мне это или нет.

Наконец, Том, мотая головой, кладет трубку.

– Ну и фурия!

– Забудь про Памелу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что в Берлингтон мы не едем.

– Да? С каких это пор?

– С этой самой минуты. Ждем, пока починят машину, и возвращаемся в Бруклин.

– А как же Люси?

– Люси будет жить у меня.

– Еще вчера ты сказал, что это невозможно.

– Я передумал.

– Выходит, мы зря тащились в такую даль?

– Почему зря? Погляди вокруг. Это же сущий рай. Несколько дней отдыха, и мы уедем отсюда, как будто заново родились.

Люси слышит наш разговор. Она посылает мне воздушные поцелуи, как оперная дива – зрителям на премьере. Я, конечно, счастлив за нее, но к этому чувству примешивается страх. До конца ли я отдаю себе отчет в том, какое ярмо на себя взвалил?

Вдруг я вспоминаю фразу из фильма конца семидесятых. Название забылось, сюжет и персонажи стерлись из памяти, но эти слова до сих пор звучат у меня в ушах, как будто я их слышал вчера. «Дети – это утешительный приз, но только не для тех, у кого они есть».

Показывая наши комнаты на втором этаже, Стэнли поясняет, что Пег, то есть покойная миссис Чаудер («она ушла четыре года назад»), сама выбирала мебель, постельное белье, обои, шторы и жалюзи, ковры, настольные лампы и все эти безделицы: кружевные салфеточки, пепельницы, подсвечники, книги.

– У нее был безукоризненный вкус.

На мой непросвещенный взгляд, во всем этом есть перебор, налицо попытка воссоздать атмосферу «старой доброй Новой Англии», но что касается жилья, то в те далекие времена оно было мрачнее и просторнее, нежели эти девичьи светлицы. Ну да неважно. Главное, чистота и уют. И потом, есть здесь кое-что в противовес навязчивому китчу и жеманности: на стенах, против ожидания, висят не образчики ручной вышивки, не безвкусные акварели заснеженного Вермонта и не репродукции с картин Курье или Айвза, а большие черно-белые фотографии, восемь на десять дюймов, голливудских комиков прошлого. Это единственный вклад Стэнли, но, как говорится, почувствуйте разницу: в эту атмосферу благонравия он внес струю легкости и остроумия. Из трех приготовленных для нас комнат одна посвящена братьям Маркс, вторая – Бастеру Китону, третья – Лорелу и Харди [19] Стэн Лорел и Оливер Харди – известные комедианты. . Люси, получив право выбора первой, берет себе в компанию Стэна и Олли – комнатку в конце коридора. Том выбирает Бастера. Мне же остаются все братья скопом – в середке между ними.