Пол Остер - Бруклинские глупости

Что до чаплинского эксперимента, то он дал неоднозначный результат. Люси хохотала, впервые за весь день издавала разные звуки (за ужином она даже плакала беззвучно), но за несколько минут до сцены в ресторане, когда Чарли начинает напевать свою памятную песенку без слов, глаза Люси закрылись и через секунду она уже спала. Ничего удивительного. И дня еще не прошло, как она объявилась в Нью-Йорке, перед этим проведя целую ночь в автобусе и проделав не одну сотню миль. Я отнес ее в свободную спальню, уложил на тахту и укрыл одеялом. У детей сон крепкий, особенно у измученных. Она даже не пошевелилась.

Следующий день начался с сюрприза. В семь утра я принес спящей Люси завтрак – омлет, два тоста с маслом, апельсиновый сок – и, поставив поднос рядом с тахтой, осторожно потряс девочку за плечо.

– Люси, вставай. Завтрак приехал.

Открыв глаза, она несколько секунд таращилась на меня («Где я? Кто этот незнакомый мужчина?»), а вспомнив, улыбнулась.

– Как ты спала? – спросил я.

– Отлично, дядя Нат, – ответила она с южным акцентом. – Как камень на дне колодца.

Люси заговорила! Без подсказки и уговоров. Период молчания закончился, или она просто забыла о нем, поскольку еще не до конца проснулась?

– Отлично, – сказал я, предпочитая не заострять внимания на экстраординарном событии.

– Мы сегодня едем в этот вонючий Вермонт?

Каждое новое слово из ее уст вселяло в меня осторожные надежды.

– Через час, – ответил я. – Смотри, что я тебе принес!

Увидев еду, она широко улыбнулась:

– Завтрак в постель. Как царице Нефертити.

Я уже решил, что все проблемы позади… и ошибся, да как! В тот самый момент, когда Люси протянула руку за соком, мир рухнул. Какая разительнейшая перемена! В мгновение ока очаровательную улыбку сменил кромешный ужас. Она зажала себе рот ладонью, а на глаза навернулись слезы.

– Ну что ты, солнышко, – постарался я ее успокоить. – Ты не сделала ничего плохого.

Но Люси считала иначе. В ее представлении, судя по выражению лица, она совершила грех, которому не было прощения. В порыве гнева она стала бить себя по щеке, дескать, вот тебе, дурочке, получай по заслугам! Я хотел остановить ее, но вдруг она подняла вверх один палец и стала яростно им размахивать перед моим носом. И тут же, с горящими глазами, давай себя больно шлепать по этой руке, словно наказывая ее за непростительную ошибку. После чего, с горьким нажимом, в воздух взметнулись уже два пальца. Что она этим хотела сказать? Почему-то мне показалось, будто речь идет о количестве дней, на которые она обрекает себя на молчание. Когда она проснулась, ей оставался один день, и вот теперь, в наказание за сорвавшиеся с языка слова, к нему добавился еще один.

– Ты хочешь мне сказать, что теперь ты заговоришь только через два дня?

Молчок. Ни кивка, ни возражения. Своим секретом Люси явно не собиралась со мной делиться. Я сел рядом на кровать и стал гладить ее по волосам.

– А теперь поешь. Ну, будь умницей.

Моя машина была обломком прошлой жизни. В Нью-Йорке я ею не пользовался, но продать поленился, и вот она томилась без дела на парковке возле Юнион-стрит, между Шестой и Седьмой авеню. Со дня моего переезда в Бруклин я к ней даже не подошел. Это был ядовито-зеленый «олдсмобиль катласс», на редкость уродливая груда металла, но свое назначение он выполнял исправно, и стоило мне повернуть ключ зажигания, как мотор послушно забухтел.

Том сел за штурвал, я рядом, Люси сзади. Несмотря на все мои вчерашние заверения, в гробу она видала Памелу с Вермонтом и злилась на нас, увозивших ее против воли. Логично. Если окончательное решение зависит от нее, зачем ехать куда-то за триста с лишним миль, чтобы через пару дней тащиться обратно? Я просил ее не торопиться с ответом, и она вроде бы дала согласие, но сама, конечно, давно уже все решила, и предстоящая притирка превращалась, таким образом, в пустую формальность. На заднем сиденье томилась нахохлившаяся, замкнувшаяся в себе жертва наших жестоких экспериментов. Уснула она, только когда мы проехали Бриджпорт по хайвею 95, а до тех пор молча глазела в окно и, надо думать, почем зря костерила своих коварных дядьев. Как показали дальнейшие события, я ее недооценил. Люси обладала изворотливым умом, и, вместо того чтобы копить в себе бесплодный гнев, она разрабатывала план действий, который должен был перевернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов и сделать ее хозяйкой положения. Блестящий, надо признать, план, достойный самого отъявленного плута, и мне только остается снять шляпу перед таким полетом фантазии. О чем ниже.