Пол Остер - Бруклинские глупости

Дорогой Натан,

Памела сказала «да». Не спрашивай, как мне это удалось, я уламывал ее целый час. Нервы мне помотали будь здоров. Она согласилась «сначала попробовать», но зато сказала, что мы можем привезти к ней Люси прямо завтра. Это как-то связано с планами Теда и танцульками в местном загородном клубе. Мы можем поехать на твоей машине? Если хочешь, сяду за руль. Сейчас я иду в лавку договориться, чтобы Гарри отпустил меня на несколько дней. Увидимся там. До скорого.

Том

Кто бы мог подумать, что все произойдет в мгновение ока. Я, конечно, почувствовал облегчение, когда ситуация благополучно разрешилась, но к радости примешивалась толика разочарования и даже горечи. Я успел привязаться к девочке, и, пока мы обходили разные магазины в окрестностях, я уже строил планы, как она будет у меня несколько дней, а то и недель. Нет, моя позиция осталась прежней, постоянное проживание исключалось, но немного пожить вдвоем – почему бы нет? К сожалению, я мало времени проводил с маленькой Рэйчел, и вот теперь в моем распоряжении оказалась прелестная девочка, нуждавшаяся в уходе, в опеке со стороны зрелого мужчины, который вполне мог о ней позаботиться и постараться вывести ее из состояния необъяснимой немоты. И вот, когда я уже был готов выступить в роли отца, бруклинский спектакль решили перенести на сцену в Новой Англии, а мою роль отдали актрисе. Я успокаивал себя мыслью, что Люси будет лучше у Памелы, в загородной обстановке, в компании с другими детьми, но так ли это? Когда-то, во время наших редких встреч, Памела производила на меня не слишком приятное впечатление, а с тех пор я ее ни разу не видел.

Люси горела желанием пойти в книжную лавку в новом платье и новых туфельках, и я согласился – с условием, что сначала она примет ванну. Я назвался большим специалистом по купанию детей и в доказательство снял с полки фотоальбом, запечатлевший, в частности, мою семилетнюю дочь сидящей в пенистой ванне.

– Это твоя кузина, – объяснил я. – Она и твоя мама родились в один месяц. Когда-то они очень дружили.

Люси одарила меня светозарной улыбкой. Ее доверие к дяде Нату крепло на глазах, и через пару минут мы уже шагали в ванную. Пока я набирал воду, она послушно разделась и забралась внутрь. Если не считать маленькой коросты на левой коленке – ни синяков, ни царапин. Чистая гладкая спина, чистые гладкие ноги, никаких следов внешних воздействий в области гениталий. Одним словом, ничего, что бы намекало на грубое обращение или насилие. На радостях я спел «Полли Уолли Дудл» от начала до конца и заодно вымыл ей голову.

Вскоре после того как я вытащил ее из ванны, раздался телефонный звонок. Звонил из лавки Том и спрашивал, куда мы пропали. Он получил свои свободные дни, и ему не терпелось двинуться в путь.

– Извини. Наш шопинг затянулся, а потом Люси принимала ванну. Ты не узнаешь недавнего оборвыша. Нашей девочке хоть сейчас в Виндзорский дворец.

Мы быстро обсудили ближайшие планы. С учетом завтрашнего раннего отъезда Том предложил поужинать пораньше, в шесть. Люси на аппетит не жалуется, все равно будет голодная. На вопрос, как она относится к пицце, девочка облизнулась и похлопала себя по животику. Я предложил Тому встретиться в «Траттории Рокко», где подавали отличную пиццу.

– Увидимся в шесть, – сказал я. – А до этого мы с Люси заглянем в видеосалон и возьмем какой-нибудь фильм на вечер.

Мы взяли «Новые времена». О Чаплине Люси ничего не слышала – лишнее свидетельство кризиса американского образования. Сам не знаю, как на меня снизошло озарение. В этом фильме у героя впервые прорезается речь, пусть нечленораздельная, но все же. А вдруг, подумал я, это найдет отклик в душе Люси, вдруг она задумается над причиной своего упорного молчания? Кто знает, может, даже заговорит?

До ужина в «Рокко» она вела себя образцово. Все, о чем бы я ни попросил, она выполняла беспрекословно, и ни разу я не заметил на ее лице гримасы недовольства. А тут, не успели мы сесть за стол, как Том с нехарактерной для него бездумностью огорошил ее новостью о предстоящем переезде в Вермонт. Не подготовил, не расписал красоты Берлингтона, не объяснил, почему там с Памелой ей будет гораздо лучше, чем с ее двумя дядями в Бруклине. Тут она впервые нахмурилась, потом заплакала и еще долго на нас дулась. К своей пицце она даже не притронулась, хотя наверняка была голодна. Чтобы наш ужин не превратился в войну нервов, мне пришлось пустить в ход все свое красноречие. Рот у меня не закрывался. Я начал с фундамента, который забыл заложить Том: гимны и панегирики, рекламные антраша, славословия в адрес несравненной чадолюбивой Памелы. Это не дало желаемого эффекта, и пришлось изменить тактику: я пообещал, что мы с Томом побудем немного в Вермонте, пока она не обвыкнется на новом месте, а затем пошел еще дальше, дескать, все в ее руках. Если ей там не понравится, мы соберем вещички и все вернемся в Нью-Йорк. Но сначала все-таки попробуем? Три-четыре дня? Она согласно кивнула и первый раз за полчаса улыбнулась. Я подозвал официантку и попросил подогреть остывшую пиццу. Через пять минут Люси уплетала ее за обе щеки.