Евгений Кирьянов - Становление бытия

И важно вернуться к вопросу об общности временной фактуры для различных субъектов. Но не стоит преувеличивать необходимости скоординированной общности в плоскости отражения субъективных осознаний темпорально обустроенных событий. В сущности, этим мы постулируем относительность факта субъективности в привязывании её к конкретности «этого» субъекта. Сам «этот» субъект внутри себя может претерпевать расслоение на выявления себя в темпоральном потоке событийности. Синтез же временного событийного полагания многообразия субъектности надлежит отнести к рассмотрению универсального присутствия чистого времени в универсальном субъекте. Там снимается парадокс несоответствия истинности традиционного представления о структуре времени в безусловности утверждения его в абсолютности интенции, утверждающей, что «так и было с самого начала». Именно несоответствия приведённому выше механизму «формирования» прошлого и настоящего.

И именно отсутствие каких-либо априорных предпосылок даёт свободу для возможности формирования онтологически состоятельного представления о структуре времени в следовании единственно только требованиям к внутренней цельности представления.

Для полноты осознания актуальности такого представления необходимо осуществить акт умопостигания в «замыкании» его логосной фактуры в немыслимости конкурирующей альтернативы. Ведь и сама предполагаемая альтернатива может быть рассматриваема только в уже принятой версии о логосной структуре временного континуума и в осознанном его переживании как предпосылке экзистенциально оправданного выбора.

Но в чём разрешается неоднозначность (вплоть до фактов) переживания одного и того же момента прошлого в зависимости от ревизии в случаях поступления новых свидетельств об этом моменте?

«В каждый настоящий момент осознаётся именно такое прошлое, каким оно и было в действительности. Таким образом, картины прошлого, которые нами осознаются теперь как истина, не просто не вполне соответствуют прошлому, но и сам этот вопрос не имеет смысла.»

Да! И дополнительных оттенков нужно набрать как можно больше, чтобы сформировать консистентную субстанцию для зарождения интуиций, которые позволили бы сделать новый нетривиальный, но оправданный шаг.

В какой момент храмы превращаются в руины? Ведь не в зависимости от того, какова мера их разрушения. Прошлое растворяется в Хаосе. И там сохраняется. И это не просто физический факт.

Но в каком отношении к настоящему находится то прошлое, которое уже отчасти растворено, но отчасти и представлено в следах?

Оно в настоящем присутствует! Существенно и то, что природа присутствия самодостаточна. Здесь нет никакого «отчасти». Это внутренний оценочный феномен. Рудимент привычного представления о прошлом. Так же и «след».

Вот мы поселились в большом доме. Это наш дом. В нём много комнат, среди которых есть и такие, в которые мы даже и не заходим. Нет для этого причины. В разных комнатах мы живём по-разному. И в тех, куда не заходим, мы тоже живём. Только потому, что живём в этом доме. И таких комнат много. Почти все… Все. И живший в древности тоже не жил в ушедшем в прошлое событии. Он присутствовал в настоящем моменте. Можно предположить, что такой момент всегда только… свой. Мы, разумеется, даже если мы с кем-то жили в разных комнатах, жили в одном доме. А значит, и в одних и тех же комнатах.

Присутствие в настоящем и есть позиционирование себя в полноте онтологического статуса. Все эти: «растворился», «оставил след», «образ», … — фантомы сами по себе. Они обретают бытие только в настоящем моменте. И пока мы в ЭОНЕ (живы), настоящее всегда с нами. Оно само в себе. И прошлое, и будущее только в настоящем — ЕСТЬ!… Они и есть настоящее для проходящего свой путь в ЭОНЕ.

Потому что настоящее обретает свою онтологическую полноту в экспансии Хаоса через растворение в нём тинктуры прошлого и будущего. Через прошлое и будущее в настоящее вторгается Хаос. В этом заключается момент личной эсхатологии.

Потому что в этом вторжении хаоса и благодаря ему настоящее открыто. И человек в нем находится без опоры на определенность прошлого.

В соответствии с вышесказанным возникает вопрос о том, каково участие в так осознаваемом прошлом каждого осознающего субъекта. В привычном формате переживания прошлого как онтологически не вполне обусловленного свидетельства присутствует уверенность в том, что когда-то имело место некое истинное событие, от которого осталось только эфемерное и размытое представление. Но найти его в переживании в онтологической полноте уже невозможно. Тем самым постулируется внутренне противоречивое положение о том, что наличествующее в настоящий момент представление о событии иллюзорно, а только таким образом и представленный предмет засвидетельствования реален. Но мы упускаем при этом из нашего рассмотрения даже такой факт, что не существует никакой границы между настоящим и прошлым. И сколь угодно близким представляемый момент лишь по степени своей отличается от давно прошедшего, фактически свидетельствуя тоже об уже прошедшем. Таким образом, весь временной континуум в своём прообразе чистого времени отсылается в иллюзорность представления событий, как прошедших и будущих, так и настоящего. Само по себе это не невозможное определение структуры времени. Одинаковость модуса реальности всех трёх времён позволяет вне присутствия альтернативы им вернуться к постулированию заявленного выше положения о свидетельстве в настоящий момент прошлого во всей его возможной онтологической полноте. И мы опять возвращаемся к тому, что прошлое присутствует в настоящем вполне. Итак, что бы ни представилось нам в качестве актуального переживания прошлого, таково оно и есть. И у всего прошлого нет начала иначе, чем в настоящем. А субъективистское комбинирование его с использованием всех побочных впечатлений, основания для которых находятся и в других событиях, даже и случайно сопутствовавших в более «поздних» впечатлениях, вносит свой вклад в раскрытие и конструирование истинного прошлого. Но как при этом коррелируют временные структуры разных субъектов, следует сказать особо.