Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— В Рим, — сказал муж.

— В Афины. Я всегда мечтала об Афинах и учти, билеты для детей будут за половину стоимости, им еще не исполнится двенадцати лет.

Миссис Маннинг уговорила судью посмотреть в городском архиве дату рождения Гая. Затем она обратилась к книгам по астрологии и нашла, что Гай никогда не мог бы этого сделать.

— Но он же признался, — устало сказал судья.

— Это совершил кто-то другой, а Гай, возможно, его покрывает.

— О боже! — воскликнул судья. Он пошел в библиотеку и сел там в кресло с подголовником. С женой спорить было бесполезно. Свою жизнь она сверяла по звездам — она и замуж-то за него вышла потому, что по гороскопу они идеально подходили друг другу. Но все эти долгие годы гороскоп лгал. Говорили, что он женился на ней из-за денег. Люди и не подозревали, что это было не его, а ее решение. Неверное решение, и когда-нибудь звезды ей скажут об этом. И она, возможно, бросит его без гроша — хромого старика, которого созвездие Скорпиона сделало сначала богачом, а потом нищим.

— Я всегда считала его милым человеком, — с отчаянием в голосе говорила медсестра Ида Приммер. — Я хочу сказать, мы все считали…

— А мы и сейчас того же мнения, — проворчала старая толстая сиделка, — кроме твоей драгоценной Фрэн Уолкер.

— Фрэн сделала только то, что считала своим долгом.

— И погубила самого лучшего доктора, которого я когда-либо встречала.

Ида не спорила. Если говорить честно, она и сама так думала. Но она была преданна Фрэн, которая неожиданно оказалась в полной изоляции. Другие сестры избегали ее. Даже некоторые больные отказывались от ее услуг. Фрэн часами одиноко сидела на кушетке и молча глотала слезы.

Чет Белкнап допил свое пиво и заметил, что этой весной яхта Гая в море, наверное, не выйдет.

— Он же еще не осужден, — заспорил Билл Уоттс.

— Но он сознался.

— Нужны доказательства, — заметил Пат, перегнувшись через стойку бара. — В суде он может спокойно отказаться от своих слов.

— Я его не обвиняю, — сказал Чет. — Он и Лэрри, когда были детьми, целыми днями околачивались возле лодочной станции. Гай сделал это из милосердия. Конечно, нельзя сказать, чтобы я это одобрял, но я и не обвиняю его.

— И я, — сказал Пат.

— И я тоже, — сказал Билл Уоттс.

Вошел Шеффер-пьяница и сказал:

— И я, — и тут же подумал, что ему не следует пить до конца следствия. Если он напьется и его поместят в камеру, смежную с той, где сидит Гай, то, постоянно чувствуя за собой вину, он сможет сболтнуть то, что сказал лишь однажды на исповеди отцу Серрано и о чем не знала больше ни одна живая душа.

В своем обшарпанном кабинете в редакции «Кроникл» далеко за полночь засиделся Паркер Уэлк. Настроить город против одного из самых популярных здесь людей — это было необыкновенно тонкое дело. Жители Новой Англии — полуострова Кейп-Код — хоть и придерживались строгой морали, были одновременно очень лояльны друг к другу. А по отношению к Гаю Монфорду следовало ожидать особой симпатии.

«…Закон есть закон. Церковь есть церковь. Если кто-то пренебрегает устоями этих священных институтов, то ставит себя не только над людьми, но и над Богом».

Паркер перечитал статью. Она ему страшно понравилась. Конечно, пока он писал в общих словах. Позже, когда начнется процесс, он будет более конкретен. Например, использует слово «подсудимый», напишет о добровольном признании «подсудимым» своей вины. Дело, безусловно, щекотливое. Но все же он разобрался в нем уже достаточно хорошо, не то, что наезжающие сюда репортеры из крупных городов. За интересным материалом им неизбежно приходится обращаться к нему. Он же сообщал им факты по собственному выбору, лучшее приберегая для себя.

Взять хотя бы Берта Мосли. Он-то, какого черта, сюда влез? А Фрэн Уолкер? Ну, ее отношение к Гаю известно. Он, наверное, отказался от ее услуг. Возможно, это каким-то образом стало известно Берту, который и сочинил ей донос. С этим, однако, не вяжется тот факт, что в качестве своего адвоката Гай взял именно Берта. Нет, в этой истории явно что-то не так, и когда-нибудь он докопается до истины.

Паркер запер редакцию, вышел на холодный ночной воздух и стремительно зашагал по направлению к дому, специально выбрав длинную дорогу, чтобы пройти мимо тюрьмы. В зарешеченном окне горел свет. Паркер смотрел на него, дрожа от холода. Этот глупец сжег фотографии, думал он. «И что ты теперь сможешь доказать, Гай Монфорд? Ты мне ничего не сделаешь, а вот я тебе еще покажу, где раки зимуют! Ты у меня еще попляшешь!» Хотя он весьма смутно представлял себе, чем конкретно ему не угодил Гай и как, в конце концов, он сможет осуществить свои угрозы.