Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Док, — сказал он, растерянно моргая глазами. — Какого черта, док?

— Как нога, Вилли?

— В ненастье ноет. Жена говорит: «Если бы ты был настоящим рыбаком, ты бы никогда не прищемил ее на пирсе. И тебе не пришлось бы работать тюремщиком». А я ей отвечаю, что это не та часть тела, о которой ей следует беспокоиться. С той все в порядке. — Он оглушенно захохотал над собственной шуткой, потом вдруг резко оборвал смех и опять заморгал, растерянно переводя глаза с Гая на Ларсона, открыв тонкогубый рот, поворачиваясь на здоровой ноге всем своим худым сутулым телом. — Что за черт? — повторил он. — Что за черт? — Он продолжал бормотать это, отпирая дверь камеры и пропуская в нее Гая, который устало опустился на койку.

— Если ему что-нибудь понадобится, Вилли…

— Конечно, Ларсон, конечно, — Вилли опять заморгал. — Может, в картишки сыграем, док?

— Отлично, — сказал Гай. — Решетчатая дверь захлопнулась. Он откинулся на кушетку и стал смотреть вверх, на маленькое окошечко.

Ларсон прошел с Вилли по коридору, растолковывая ошарашенному рыбаку что к чему.

— Относись к нему помягче, Вилли. Уж лучше пусть он сидит здесь, чем в Траусделле, тем более, что смежная камера тоже, как правило, пустует, если не считать коротких визитов пьяных водителей и других нарушителей спокойствия.

— И Шеффера-пьяницы. Он практически живет там. Ларсон нахмурился.

— Да, — сказал он и добавил: — Боже, боже. — И направился в свой кабинет, вспомнив все подробности скандала, связанного с Шеффером. Нет, этих двоих вместе помещать нельзя. А впрочем, подумал он, какая разница — дело-то давнее.

Дверь в конце коридора хлопнула. Слышно было, как прихрамывая, вернулся к своему столу Вилли.

— Если захочешь сыграть в карты, то скажи, док. — Он говорил запинаясь, словно выдавливая из себя слова. — Соседняя камера пустая, так что беспокоить тебя никто не будет. Разве что я. Я иногда ночую там, если поругаюсь с женой. — Он сел, и стул заскрипел под ним. — Единственное место, где можно как следует выспаться.

— Я был бы тебе очень благодарен, — ответил Гай, — если бы ты попросил Ларсона связаться с доктором Келси. Пусть он присмотрит за Цезарем. И передаст кому-нибудь моих пациентов.

— Конечно, доктор, конечно. — Вилли склонился было над телефоном, висевшим у него прямо над столом, потом сердито бросил трубку и пошел вниз по коридору.

Койка была жесткой, однако достаточно удобной. В двух зарешеченных окнах виднелись ветки дуба, с них стекала талая вода, и они были черными и блестящими.

Гай закрыл глаза. Сейчас, в темноте, спокойствие покинуло его, казалось, напряглась каждая клеточка его тела. Он почувствовал, как взмокла от пота рубашка. Собственно, спокойным он никогда не был и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Невольную попытку доказать себе, что ничего его не волнует, можно было, пожалуй, назвать обыкновенным притворством. Он поступил правильно, поэтому у него не было причин чувствовать себя виноватым, бояться божьей кары, возмездия закона или угрызений совести. И Мар не имеет к этому никакого отношения. Мар и их неродившийся ребенок просто ускорили ход событий. Рано или поздно это все равно бы случилось. Другого выхода у него не было. Он совершил это из милосердия — намеренно и сознательно — и должен постоянно напоминать себе об этом.

Он подумал о Маар, о том, что любит ее, и, если бы кончился этот кошмар, он бы уехал из города и встретился бы с ней где-нибудь. Скажем, в штате Мэн или в Новом Гемпшире. Или на юге, и даже на крайнем западе, если бы она захотела. У него не было никаких определенных планов. Не только теперь, но и до сегодняшнего дня все было неопределенно. Он не знал даже, любит ли его Мар, куда собирается уезжать, когда он снова увидит ее и увидит ли еще — ничего он не знал наверняка. Во всей этой неопределенности было всего три момента истины: он любит ее, она собирается рожать, а Лэрри, наконец, избавлен от страданий. И когда это все кончится, думал он, если это вообще когда-нибудь кончится — если Господь и люди поймут его, — тогда он непременно начнет жизнь сначала, будет жить праведно, по законам высокой морали, никогда не изменяя себе.

«Найми хорошего адвоката», — посоветовал судья Маннинг и предложил связаться с Кумстоком. Риск, конечно, есть. Однако, если повезет, Кумстоку, возможно, и удастся ускорить ход следствия, чтобы Мар не пришлось появляться в суде после того, как беременность станет уже заметна. А возможно, она и вообще будет избавлена от присутствия на процессе.