Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Он не двинулся с места. Она прошла мимо него, вышла в коридор, взяла из гардероба пальто и накинула его на плечи. Направилась к двери, оглянулась и добавила:

— Сэм… Как бы там ни было, он — хороший человек, Сэм… Как бы там ни было, он любил Лэрри не меньше нас.

Сэм в сердцах плюнул.

Пронзительно закричал Питер.

— Да заткнись ты! — заорал на него Сэм.

Послышался голос миссис О’Хара:

— Вам пюре, мистер Макфай?

— Замолчите, замолчите!

Мар вышла и закрыла за собой дверь.

В шести милях к западу от Атланты, на одном из холмов города Чиддестера, стоит большой кирпичный дом в колониальном стиле, построенный исключительно трудом рабов в 1836 году и названный Диким Поместьем. Широкую веранду подпирают четыре белые колонны, а по обеим сторонам прямоугольного строения торчат громадные трубы. В этом доме в необъятной комнате с высокими потолками в 1923 году у мистера и миссис Уинстон Слоан родился второй ребенок. Девочка появилась на свет неожиданно, когда доктор только поднимался по винтовой лестнице, и считалась «красавицей» с момента своего первого крика до того времени, восемнадцать лет спустя, когда ее фотография вместе с фотографиями пяти других местных девушек появилась в газетах Атланты, которые писали о выступлении дебютанток сезона в отеле «Генри Грейди».

Все в Чиддестере в один голос говорили, что Маргрет Слоан непременно «сделает хорошую партию». Ее мать тоже была уверена в этом и тратила все свое время и энергию на то, чтобы сделать хоть немного привлекательной свою старшую дочь, Элизабет Сью, с выступающими вперед верхними зубами и сутулой спиной, хотя она всегда и заявляла, что Элизабет была бы даже красивее Маргрет, если бы она только попробовала ходить прямо и если бы им удалось найти приличного зубного врача. Ей посоветовали послать старшую дочь в школу пластической гимнастики, но она отказалась, а вместо этого заставляла ее часами ходить вокруг дома, положив на голову стопку книг. Отказалась мать и от знаменитого стоматолога из Нью-Йорка, утверждая что в Нью-Йорке едва ли есть что-нибудь, чего нельзя найти на месте, в Чиддестере, или, во всяком случае, в Атланте.

Маргрет росла в тени своей сестры. Сначала она воспринимала это как естественное следствие того, что Элизабет Сью была старшей. Со временем, однако, она осознала, что все дело в разном отношении к ним матери. Тогда как Элизабет нуждалась в особом внимании, у Маргрет было все — красота, грация, хорошие зубы и стройное тело. В детстве Маргрет иногда жалела о том, что она не уродина. Она даже придумывала себе различные болезни, чтобы привлечь к себе хоть частичку того внимания, которым оделяли ее сестру. Одно время — ей шел тогда тринадцатый год — она ходила, вытянув вперед голову и оттопырив верхнюю губу, пока, наконец, мать не спросила ее: «Ты что, шею вывихнула, дорогая?»

— Нет, мне просто нравится так ходить.

Мать посоветовала ей не валять дурака и опять занялась Элизабет, которая уже добилась определенных успехов и могла удерживать на голове три книги.

Пока была жива старая хозяйка Дикого Поместья, приемы здесь устраивались чрезвычайно редко. Старая миссис Слоан терпеть не могла, когда в ее доме сорили деньгами, и даже в последние десять лет жизни, будучи уже дряхлой, наполовину выжившей из ума старухой, она, тем не менее, строго контролировала доходы от плантации. Она умерла в 96 лет и в своих последних словах настоятельно рекомендовала Маргрет всегда носить чистое нижнее белье на случай, если та попадет в аварию и ее будут раздевать в больнице чужие люди.

После смерти скаредной старухи, однако, Дикое Поместье перешло в собственность отца Маргрет, который не собирался больше экономить и считал, что пришло время пожить в свое удовольствие. И с тех пор в доме всегда было полно гостей, устраивались многочисленные вечеринки и приемы, толпами ходили «красавицы» — в общем, всего было в избытке, даже после того как сам мистер Слоан умер от сердечного приступа, когда пытался помочь слуге-негру поднять опорный столб изгороди, которой были обнесены все тридцать шесть акров родовой земли. У Слоанов была лошадь — теннессийский иноходец, и Маргрет часто каталась верхом. А по воскресеньям все посещали пресвитерианскую церковь. В доме всегда было много молодых людей, но миссис Слоан как-то мало заботило, кого из них, в конце концов, предпочтет Маргрет. Это мог быть любой «приятный молодой человек» из Атланты или Ноксвилла, Монтгомери или Ричмонда, окончивший университет в Вирджинии, Алабаме или Северной Каролине, по возможности, с деньгами и общественным положением, поскольку у ее мужа всегда был свой небольшой бизнес, достаточный, чтобы чувствовать себя, как говорится, при деле. Вообще миссис Слоан весьма смутно представляла себе, каким должен быть истинный южанин — теперь, когда отменили рабство и перестали цвести хлопковые поля, — разве что ему полагалось иногда выпивать и выезжать на рыбалку, посвящая все остальное время заботам о своей жене.