Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Она спустилась вниз и снова подняла трубку телефона. На этот раз ответила женщина, и она вспомнила, что к Гаю два или три раза в неделю приходит убираться португалка.

Женщина повторила, что Гая нет. Поколебавшись, спросила: «Простите, а кто это?» Потом Мар услышала ее шепот и тихий наставительный мужской голос. Наконец, в трубку отчетливо сказали:

— Я не знаю, когда вернется доктор Монфорд. Передать ему, чтобы он позвонил?

— Да, пожалуйста. Я буду дома весь день. — Мар повесила трубку. Что за странный мужской голос, подумала она. Она села в гостиной и стала смотреть на портрет прадедушки Сэма, огромного бородатого и краснощекого человека. Подал голос Питер, и она сильно вздрогнула. Душа у нее была не на месте, казалось, происходит что-то, чего она не понимает. Снова закричал Питер, потом миссис О’Хара позвала ее есть: «Тресковые котлеты!»

«Отлично», — пробормотала Мар и вскользь подумала, что, если она уедет куда-нибудь на средний Запад, ей никогда уже не придется есть рыбу.

Подъехала машина. Сэм, подумала она. Как всегда, начнет пить и ругаться. Сэма она тоже больше не увидит. Ни трески, ни Сэма. Ни Лэрри. Ни Гая… хотя, может, когда-нибудь… Но почему его весь день не было дома? Что случилось?

В дверь позвонили.

— Я сама открою. — Она открыла дверь и увидела странного человека, нервного, худого, с напряженным выражением глаз и орлиным носом.

Он снял шляпу:

— Миссис Макфай… Я Колин Юстис. Прокурор округа.

— Вот как… Входите, пожалуйста.

Он поблагодарил, вошел, посмотрел на попугая и сказал:

— Хорошая птица.

И Питер немедленно закричал: «Хорошая птица, черт побери!» Посетитель засмеялся. Он вертел в руках шляпу, видимо, не зная, с чего начать. Взглянув на портрет розовощекого прадеда Сэма, он резко повернулся к Мар и сказал:

— Вы не в курсе? Я был у доктора Монфорда дома, когда вы звонили, поэтому мне кажется, вы еще ничего не слышали.

— А что такое? — спросила она. — Я завтра уезжаю и просто хотела попрощаться. О чем вы говорите?

— Боюсь, вам придется остаться, миссис Макфай.

— Что… что вы сказали?

— Доктор Монфорд арестован.

Ноги у нее подкосились, и она опустилась на диван. Голос мужчины был высокий, хриплый, несмотря на то, что он явно старался говорить мягко. «Он добровольно признался… Будет находиться в тюрьме до решения Большого жюри… Я подумал, что будет лучше, если я скажу вам сам… Вас могут вызвать как свидетеля… мне очень жаль. Очень жаль… Проводится судебная экспертиза… Осмотр трупа коронером… Ваше согласие… не принимайте это близко к сердцу… Имеют право произвести эксгумацию и без вашего согласия… Вы ведь хотите, чтобы виновный понес наказание?… Убийство… из милосердия… Понимаю… Однако это противозаконно… Предать суду…» — Казалось, он никогда не замолчит, но наконец пронзительный хриплый голос произнес:

— Спасибо… Мое почтение… Спокойной ночи, миссис Макфай.

Она попрощалась и закрыла дверь.

— Ты думаешь, мне стоит сделать томатный соус?

— Это будет великолепно, миссис О’Хара. — Медленно, со скрипом закрылась дверь… Питер зашевелился на своей жердочке… Открыли и закрыли холодильник… Открылась дверца автомобиля… со стуком захлопнулась… Она встала, посмотрела в окно и увидела, что из машины выходит Сэм, отмахиваясь от пытающейся помочь ему Руфь Кили… Руфь повернулась и пошла по улице… медленно… медленно… Сэм направился к дому, слышно было, как он поднимается по лестнице… вот он уже в коридоре… А теперь стоит и смотрит ей в спину… Его голос взорвал тишину:

— Слышала? Ты уже слышала?

— Да.

По газону пробежала белка. Она остановилась, подобрала желудь, очистила его ото льда и стала грызть, косясь на окошко коричневым глазом.

— Жена… А теперь сын… Убийцы… Убийцы… Отец и сын, оба убийцы… Почему? За что?

— Я должна встретиться с ним.

— Зачем?

— Немедленно.

— Ты с ума сошла!.. Ненормальная!

— Я пойду к нему.

— Ты не веришь! Ты просто не веришь этому!

— Я понимаю его.

— И понимать нечего. Все очень просто.

— Я понимала Лэрри… Любила его… Гай понимал Лэрри… Души в нем не чаял… Ты никогда не любил ни того, ни другого. Вдруг тебе стал дорог твой сын… Поздно же спохватился, Сэм… Да, я понимаю доктора Монфорда. И я пойду к нему, потому что он страдал не меньше нас. — И она отвернулась. Сэм, пошатываясь, стоял над портретом предка. Губы его шевелились. Он попытался что-то сказать, но не мог. Она сказала, теперь уже мягко: — Сэм, сядь, Сэм… Выпей.