Александр Зиновьев - В преддверии рая

— Я думаю,— сказал Критик,— надо сначала описать их образец «нового человека», но не в тех высокопарных выражениях, какие они употребляют, а в терминах здравого смысла и очевидности.

— Этот образец общеизвестен,— сказал Писатель.— Новый человек должен работать в условиях, в каких ему прикажут, и довольствоваться вознаграждением, какое ему дадут. Восхвалять и любить начальство. Не протестовать. Аплодировать. Восхищаться. Откликаться. В общем — идеал властителей и хозяев всех времен в отношении своих подчиненных. Новый человек должен быть таким, каким хочет его высшее начальство.

— Примерно так,— сказал Пропагандист.— Возражений нет? Продолжим. В какой мере возможен такой индивид как искреннее существо, а не просто социально адаптировавшаяся тварь?

— Вопрос сложный,— сказал Писатель. — Я думаю, нам надо ограничиться рассмотрением лишь некоторых сторон, достаточных для принципиального решения. Прежде всего хочу обратить ваше внимание на фундаментальное противоречие такого идеала. Начальству нужно, чтобы подчиненные были именно такими кретинами, как говорилось выше. Но в таком состоянии они подобны скотам или роботам, и тогда теряет свой смысл само положение начальствования. Социальная иерархия имеет психологический смысл лишь постольку, поскольку возвысившийся возвышается над аналогичными ему существами, а не над существами низшей породы. Пастух, пасущий стадо коров, не испытывает наслаждения от своего превосходства над коровами. Начальство стремится унизить своих подчиненных, сохранив, однако, их в качестве потенциально равноправных партнеров, которых оно, начальство, превзошло в человеческом соревновании, а не иными путями. Это — необходимый элемент начальнического тщеславия. Так что если даже допустить, что идеал начальства реализуется, потом начнутся обратные мероприятия по превращению «нового человека» в нормальное существо, сопоставимое с начальством.

— К тому же,— добавил Критик,— масса населения является поставщиком индивидов в сферу власти. Сколько у нас начальников? А откуда их брать?

— Это не проблема. Масса начальства замыкается в касту, воспроизводящую начальство.

— Значит, будет разделение на господ и рабов на уровне биологии, создание высшей расы господ путем превращения части населения в идиотов и полуидиотов. Недурно задумано. Но не оригинально.

— Как далеко можно зайти в этом направлении— вот в чем вопрос.

— Очевидно, они и хотят это узнать за наш счет. И заодно решить другую задачку: подчистить Страну от явных и возможных недовольных, сделать общество монолитным и единым.

— Эту проблему они не смогут решить по самым методам решения. Дело в том, что они всячески исключают развитие и проявление качеств, проявляющихся у подопытных индивидов в результате их гнусных экспериментов. А мы уже научились скрывать эти последствия от них.

— Но они же подслушивают!

— Ерунда! Всех ученых мира и всех вычислительных устройств не хватит, чтобы обработать болтовню, которую сейчас ведут тысячи и тысячи таких подопытных кроликов, как мы. Сделать нас немыми? А кого тогда слушать? Это не входит в замысел. Пусть слушают!

— О каких последствиях вы говорили?

— Обратите внимание на следующее. Мы не испытываем чувства голода, вернее — оно сильно ослаблено в нас. Так что нас можно кормить любой бурдой, и мы не будем бунтовать. Едим мы по привычке. Заметьте: привычка, некоторый автоматизм поведения. Если нас не кормить, мы умрем. А это, повторяю, не входит в замысел. Во всяком случае, пока не входит. Мы все — лояльные граждане. И отобрали нас сюда по каким-то неведомым нам признакам или случайно для опытов. Нас надо кормить. А нас много. Значит, нужен распорядок. Заметьте: распорядок. А это — нечто проходящее через сознание, осознанная регулярность. Догадываетесь? А испражнения? Ясно? Возьмем другой пример: неспособность к протесту. Мы не возмущаемся, не протестуем. Мы безразличны. А это - форма поведения. И в некоторых случаях безразличие выступает как сильнейшая форма протеста. Я вообще предполагаю, что эмоциональность есть естественное безразличие в изменившихся условиях. И мы уже имели возможность это наблюдать на нашем товарище по несчастью. Значит, есть компенсация. Притом — самая неожиданная. Или возьмите сексуальное чувство. Его уничтожили в нас. Но как это отразилось на отношении полов в нашей палате? Среди нас есть женщины, и мы, мужчины, относимся к ним именно как к женщинам. По моим наблюдениям в психике человека, сохранившего сознание человека, есть нечто компенсирующее утраченную способность.