Александр Зиновьев - В преддверии рая

Идеолог: Основные, узловые пункты нашего учения о познании таковы: 1/ ступени и формы познания /чувственное и рациональное познание; ступени и формы внутри этих градаций; 2/ объективность истины /познаваемость мира/; 3/ абсолютная и относительная истина, процесс познания; 4/ критерии истины. Мы, как и в случае с учением о мире, сначала обсудим некоторые общие принципиальные вопросы, а потом пройдемся по конкретным пунктам самого учения.

Ученый: Прежде всего я должен сказать, что никакого чувственного познания нет. Познавать — значит получать знания, а знание есть суждение /высказывание, утверждение/ и совокупность суждений. А все то, что связано с чувственностью, рассматривается либо как поведение, либо как функционирование органов чувств и высшей нервной системы. С точки зрения познания чувственный аппарат отражения принимается как данный факт, и только. А все то, что о нем может сказать теория познания, суть примитивная болтовня в сравнении с тем, что на эту тему знают психология и физиология. Теория познания как явление в рамках науки может сказать свое оригинальное слово лишь в отношении того, что философы называют рациональным познанием, т.е. о познании, выражающемся в языке и использующем особые приемы исследования, выражающиеся также в языке /о них говорят такие выражения, как «возьмем», «допустим», «расчленим»,«соединим» и т.п./. А встав на такую позицию и начав систематически исследовать само познание, мы обнаружим бессмысленность, банальность или просто очевидную глупость вашего учения об истине и о ее критериях.

Рассмотрим само понятие истины. Стоит начать рассматривать истинность как свойство определенных продуктов познания, а именно — суждений, как на первый план выступят чисто «технические» проблемы определения термина «истинно» применительно к различным типам суждений. И тогда в качестве очень второстепенных и побочных результатов такой «технической» работы будет дано решение всех ваших грандиозных /на ваш взгляд/ проблем теории познания, начиная с вопроса об объективности, абсолютности и относительности истины и кончая вопросом о критериях истины. Все эти ваши проблемы выглядят грандиозными только потому, что они вырваны из такого «технического» /конкретнее говоря, логического/ контекста и превращены в нечто самодовлеющее. Они мизерны в качестве научных проблем. Но вас такое дело не устраивает. И что же вы предпринимаете? Вы начинаете истину рассматривать как некоего божка, наделенного самостоятельным существованием. Вы говорите об истине вообще, а не об определенном свойстве определенных вещей — суждений. Чтобы как-то прилепиться к науке, вы прибегаете к примерам и пояснениям, ориентирующим именно на тот логический аспект, о котором я говорил. Но лишь настолько, чтобы создать иллюзию связи с наукой. А связь эта тонка, призрачна. Она постоянно рвется, и причастные к разговору на эту тему возносятся в высокие сферы таинственного существа — ИСТИНЫ.

И: Я с удовольствием отмечаю, что у вас начало вырабатываться ощущение специфики идеологии. Но обратимся к конкретным проблемам теории познания. Что вы, например, имеете против нашего тезиса о познаваемости мира?

У: А что вы имеете при этом в виду? Что мы можем все узнать, если захотим? Так это абсурд, и я вам могу сформулировать сколько угодно задачек на этот счет, которые принципиально неразрешимы. Не это? А то, что в наших знаниях есть содержание, которое и т.д.? Т.е., что истина объективна, по вашей терминологии? Но выражения «объективная истина» или «истина объективна» равносильны выражениям «истинная истина» и «истина истинна». А что касается содержания, независимого от человека и человечества, то это чушь. «Истина» вообще есть нечто целиком и полностью зависящее от человека и человечества, это — их продукт и их средство. К тому же, для человека двадцатого века все это банально. И ваши разговоры о познании как о движении ко все более полному познанию тоже или чушь, или банальность.

— Пойми, тут все не так-то просто. Людей запугали и задурили. Они же верят в это!

— Верят, значит, хотят верить. Ты сам пойми, согласно самому понятию веры насильно верить нельзя. Вера есть проявление свободной воли. Конечно, людей запугали, но они из-за этого не стали верить. Из страха они сделали вид, что поверили. К тому же, это удобно, свою подлость скрыть можно. Когда людям выгодно верить, они меньше всего склонны верить. Это — лжевера. Но,увы, она ничуть не слабее подлинной веры, когда счет верующих идет на миллионы. Миллионы лжеверующих — страшная сила. И беспощадная в своей монолитной жестокости.