Александр Зиновьев - В преддверии рая

После окончания школы мы сначала попали в запасной полк. Здесь мы получили машины, на которых полетим на фронт, воздушных стрелков, несколько дополнительных полетов на полигон и по маршруту. Затем дали несколько тренировочных полетов примерно в том виде, как нам придется летать на фронте. Так что когда мы разлетелись по фронтовым полкам, мы буквально через два-три дня по прибытии могли лететь на боевое задание. И вообще я должен сказать, что к тому времени, как я сел в самолет для первого боевого вылета, наша авиация уже начинала работать с педантичностью налаженной бюрократической машины. Где-то изготовлялись самолеты, летчики, стрелки, механики. Они растекались ручейками по многочисленным полям боев, где они методично взрывались в воздухе и врезались в землю, предварительно перевезя на линию фронта столько-то тысяч бомб и выпустив там столько-то тысяч снарядов.

От запасного полка в памяти остались опять-таки только выпивки, бабы и хулиганские выходки во время полетов /при индивидуальных полетах на полигон мы считали, например, своим долгом пройтись бреющим над рынком в большом селе неподалеку и пострелять в крест брошенной церкви/. Может быть, еше процедура выбора воздушных стрелков. Она вообще заслуживает внимания сама по себе. Это — выбор человека, с которым приходится связывать судьбу буквально насмерть. И потому тут ошибок почти не бывает. Тут выбор взаимный. Стрелки сами намечают себе будущих командиров в зависимости от своих характеров и стремлений. И затем они ведут себя так, чтобы их будущие командиры обратили на них внимание. Иногда это делается прямо: подходит стрелок к летчику и просит взять его к себе в экипаж. Но чаще это получается как-то само собой, естественно. У Кита и Гизата вообще проблемы не было: среди стрелков был всего один грузин, а татары /их было пять человек/ поругались между собой и «выделили» Гизату верзилу в два раза больше его. Верзила тут же привел в порядок сапоги Гизата, достал где-то ему широкий ремень и кожаную кобуру для пистолета, пришил целлулоидный белый подворотничок к гимнастерке. Его командир должен выглядеть настоящим офицером! Мамалыга зашел в землянку к стрелкам и завел треп, от которого землянка тряслась от хохота. И, само собой разумеется, первый хохмач среди стрелков ушел вместе с ним к самолету. Макаров безошибочно унюхал такого же, как он сам, ехидного и молчаливого «интеллигента». Не могу до сих пор понять, как Особый отдел проглядел Макарова? Почему они предпочли Тоню? Их критерии отбора и принятия решения для меня остаются неразрешимой загадкой. А может быть, вообще все зависело от того, поступил донос в виде неопровержимой бумажки или нет. Ибо именно наличие такой бумажки тогда было неопровержимым документом. Ибо в таких бумажках, насколько мне стало известно от многих людей потом, почти всегда содержалась правда. Суть того времени состояла не в том, что карали «ни за что», а в том, что карали именно «за что», но это «что» было таким, что теперь без ужаса нельзя думать, как могли за такое вообще карать. Ужас того времени заключался в самом понятии виновности и в самом механизме отбора виновных.

Я своего будущего стрелка узнал с первого взгляда. Это был здоровый, спокойный, щеголевато одетый парень. В хромовых сапогах, синих брюках, фуражке с «крабом». А главное — со «звездочкой» /орденом «Красная Звезда»/ и медалью «За отвагу». Он летал на «пешке» /тип пикирующего бомбардировщика/, был ранен, попал сюда после госпиталя. Стрелком он оказался классным. Я похвалил его. А я жить хочу, сказал он, и потому мой пулемет не должен иметь задержки, а бить я должен без промаха. На фронте я не раз благодарил судьбу, что она послала мне такого стрелка. Но близкой дружбы, как это бывало обычно в экипажах, у нас не получилось. При первой же возможности он бросил меня — ушел стрелком к командиру полка. Там почетнее и безопаснее. Хотя я не могу сказать, что он был трус. Он был далеко не трус. Был... Погиб он нелепо. В конце войны мы базировались всегда вплотную к линии фронта /чтобы чаще вылеты делать и подальше в тыл к немцам летать/. Однажды, пока мы летали на задание, немцы захватили аэродром, перебили всех, кого поймали. Мой бывший стрелок спрятался в нужник. Там его и пристрелили. И сунули головой вниз в дырку.

Что делать с А, спрашивает Нораб. Пошлем его на х.., говорит другой. И они назначили А послом в Китай. Ха-ха-ха!