Александр Зиновьев - В преддверии рая

Постановления, принимаемые властями Страны, разделяются на две группы: явные и тайные. Первые принимаются публично, при большом скоплении всякого рода представителей и журналистов, широко рекламируются, считаются величайшей исторической вехой и почти никогда не выполняются или выполняются совсем не так. Вторые принимаются тайно, в узком кругу высших руководителей и причастных лиц, факт их принятия отрицается, они педантично проводятся в жизнь, чего бы это ни стоило. Первые суть вехи иллюзорной истории Страны, вторые же суть рычаги и ступени ее реальной истории. Поэтому подлинный поток жизни Страны остается навсегда скрытым от исторической науки. Те немногие счастливчики, которым удается благодаря силе воображения и случайному стечению обстоятельств коснуться этого потока, погибают, будучи осмеянными учеными коллегами и раздавленными карательными органами Страны. Создается впечатление, что основная /если не единственная/ жизненная цель Страны — скрыть от всех и от самой себя, что такое она есть на самом деле. В этом, очевидно, и состоит самый глубокий инстинкт всего живого — инстинкт самосохранения. Ибо познай Страна сама себя, она погибнет как таковая от омерзения к себе.

Когда власти убедились в том, что задавить оппозицию обычными методами невозможно, было создано сверхтайное совещание высших лиц наиболее влиятельных организаций и учреждений страны, как-то связанных с проблемой оппозиции. На этом совещании и было принято решение о создании ИСИ /комплексного научно-исследовательского и профилактического центра по проблемам общественного сознания/ и сети экспериментальных /пока/ оздоровительных центров /или Сознаториев/. Деятельность Сознаториев долгое время оставалась действительно тайной. Жители мест, в которых располагались Сознатории, были осведомлены о характере этих учреждений. Но деятельность местного Сознатория их, как правило, не затрагивала, а многие граждане получили выгодную работу в нем. Так что местное население стало относиться к Сознаториям даже с любовью, распуская о них лестные слухи. Поскольку слухи были хорошие, в них не верили. Когда же скрывать факт Сознаториев стало невозможно и даже бессмысленно, власти резко изменили их официальный статус. В печати стали появляться материалы о жизни в Сознаториях и научные работы, обосновывающие их как новый шаг на пути к полному коммунизму.

На другой день по городу поползли слухи об идеологической диверсии на площади Хо-Ши-мина и об антисоветских лозунгах на прилегающих к площади улицах. Эту часть города оцепила милиция. В полном составе прибыло городское отделение ОГБ, затем — половина областного отделения ОГБ, затем — специальная группа ОГБ из Москвы. Последняя прилетела на двух сверхзвуковых лайнерах и сразу взяла инициативу в свои руки. Товарищ Сусликов, переведенный несколько дней назад в аппарат областного комитета партии, сразу догадался, что эту хохму устроили хулиганы Стопкин с Жидовым, но вслух высказал убеждение, что это дело рук группы Каплинского-Вайсберга-Воронова. В ЧМО тоже подумали первым делом о Стопкине с Жидовым, тем более кепочка явно стопкинская. Но Стопкин заявил, что кепку он потерял давно, а скорее всего ее у него похитили. И тогда сотрудники ЧМО стали шептаться о диссидентской /а как же иначе?! / группе Каплинского. Директор ЧМО ринулся в горком партии, но там его не приняли: сейчас, мол, не до тебя. Директор понял, что его отъезд в Москву срывается, и руки у него опустились. Лишь бы сохранили партийный билет, думал он в перерывах между стопками водки, которые он опрокидывал одну за другой в кабинете дома в полном одиночестве. А там мы еще покажем!! Приезд высокого иностранного гостя отменили. Секретарь горкома умчался в обком, а оттуда вместе с секретарем обкома срочно вылетел в Москву. Группу Каплинского арестовали. В городе начались обыски. Милиция начала задерживать всех подозрительных. Каплинского, Вайсберга и Воронова опознали постовой милиционер, дежуривший в районе площади Хо-Ши-мина /иначе, сказали ему, пиши пропало/, и лейтенант, дежуривший в отделении милиции. Сознательные граждане, жившие неподалеку от площади Хо-Ши-мина, дали свидетельские показания, что видели ночью в кромешной тьме /освещение вышло из строя/, как диссиденты Каплинский, Вайсберг и другие писали антисоветские лозунги и совершали богохульство. Один атеистически настроенный гражданин употребил, однако, более подходящее выражение «богохуйство», поскольку лозунги состояли в основном из одного слова из трех букв. Каплинский в ночь преступления был у любовницы. Но та отказалась подтвердить его алиби. И вообще она заявила, что она — честная, и мужу никогда еще не изменяла. Вайсберг спал с женой. Но ее и спрашивать не стали, поскольку она сама Вайсберг. Что касается Воронова, то он парень вроде свой, но у него жена — Гамбургерович, которая имеет связи и вообще... Воронов был в командировке, но его тоже все опознали. Через несколько дней жизнь вошла в привычную колею. Началась кропотливая работа ОГБ по сбору доказательств преступной деятельности диссидентской группы Каплинского-Вайсберга-Воронова. В ЦК сказали, что теперь не то время, что тесть за зятя отвечает, и директора все-таки отозвали в Москву, но на пост меньше, чем предполагалось: это было наказание за то, что он допустил в руководимом им ЧМО враждебную группу, проявив благодушие и либерализм и т.п. Мы дешево отделались, сказал Стопкин Жидову по дороге к Дусе. Всего лишь старая кепка с пуговкой. Но на будущее надо сделать железный вывод: максимум осторожности, никаких следов! Смотри! Это тот самый хмырь! Действительно, навстречу им, улыбаясь от уха до уха, шел Командировочный.