Джерри Спинелли - С любовью, Старгерл

– То есть по многим причинам?

– Да.

– Но у одной из этих причин…

– Да.

– …есть имя.

Я подняла на него глаза:

– Да.

Арчи извлек из кармана рубашки небольшой согнутый конверт:

– Это он просил меня передать тебе. Он все знал о твоем солнцестоянии – от меня и твоей подружки Дори Дилсон. И просил вручить тебе письмо, только когда все закончится. Не хотел, чтобы ты отвлекалась. Может, это и неправильно, но я решил сделать так, как он велел.

Профессор пожал плечами и сунул мне конверт.

Я уже собиралась рывком вскрыть его, но побоялась разорвать и само письмо. Так что вооружилась острым столовым ножом. Но и тут не доверилась себе – протянула нож с конвертом Арчи:

– Можешь ты? Только осторожно.

Он аккуратно надрезал конверт и вернул мне. У меня дрожали руки. Внутри оказался один-единственный листок бумаги, белый, маленький, сложенный вчетверо – так складывают письма маленькие дети. На нем заглавными печатными буквами, ярко-синим жирным маркером было выведено одно слово:

«ДА».

Мое сердце взмыло к небесам. Значит, ты все-таки слышал меня, милый, о, мой милый Лео! Слышал, как каждый четверг на рассвете, сидя, обернувшись к западу, с закрытыми глазами на Календарном холме, я отправляю тебе свой сигнал, свой вопрос: Встретимся ли мы когда-нибудь снова ?

Ты получил его. Я знала, я чувствовала – не можешь не получить. И вот ты ответил.

– О, нет, только не начинай опять, – взмолился Арчи, но в шутку.

Ведь он видел, что теперь из моих глаз текут слезы радости. Я рассмеялась и описала ему весь свой ритуал. Корица тем временем подгрызала края твоего «ДА».

И Рождество, и Новый год на сей раз промелькнули для меня незаметно, как в тумане. Сам догадайся почему.

В последние дни я постоянно грежу наяву. Совершаю длинные прогулки и поездки на велосипеде. Еще один, последний, раз ходила на холм. Теперь он выглядит обыкновенным. Ничем не примечательное поле на ничем не примечательной возвышенности. Постояла на вершине – там, где был вкопан крокетный колышек. Попыталась заново пережить волшебство того утра, но не получилось. Зато я ощутила нечто иное – незримое присутствие людей, пришедших тогда. И внезапную привязанность к ним. Я до сих повсюду в городе встречаю их с кругляшами в форме солнца на куртках и пальто. Марджи заказала еще партию таких же и выдает по одному каждому, кто заказывает дюжину пончиков.

Ничего у нас не изменилось, и при этом изменилось все – в некотором труднообъяснимом смысле. Пуся по пять раз на дню умоляет позволить ей разрезать меня пополам – ей на Рождество подарили набор фокусника. Эльвине исполнилось двенадцать. Я преподнесла ей на день рождения куклу. Мама сшила для этой куклы два наряда – вечернее платье и каратистское кимоно. Арнольд все так же ежедневно шаркает взад-вперед по городу в надежде, что его найдут. Чарли в красно-желтом клетчатом шарфе сидит и разговаривает с Грейс.

Бетти Лу в первую неделю после солнцестояния соглашалась покинуть свой дом, только если кто-нибудь выкатывал ее на санках или на тележке. Но первого января мы с Пусей взяли ее под руки и «прогуляли» пешком вокруг квартала. А сегодня утром она позвонила мне и взволнованным голосом сообщила:

– Я только что дошла до почтового ящика! Сама!

Перри катает в коляске свою сестренку. Иногда это делаю я. Да-да, меня произвели в старшие няни и называют тетя Старгерл. А пончиковая «У Марджи» для Клариссы теперь как второй дом – тем более что со следующей недели Нива снова выходит туда на работу.

Да, про Корицу-то я и забыла. Видимо, у Арнольда в кармане атмосфера благоприятствует зачатию. Мне звонила Рита, его мама. Том, вопреки своему имени, оказался девочкой и ждет потомства… а Корица, стало быть, – мальчиком. И она-он станет папой!

А в моей повозке счастья лежат семнадцать камешков, и не похоже, чтобы хоть один пришлось вынимать.

День проходит за днем, уже двенадцать миновало с тех пор, как солнце начало свой путь обратно к лету. Самые обычные дни, обычная обстановка. Обычная, нормальная, повседневная жизнь – и в то же время все стало таким особенным, что даже самые тривиальные события и действия кажутся посыпанными блестками. Как будто искры от золотого луча навеки пристали к каждому, кто тем утром спустился с Календарного холма.

Стоя в последний раз на холме, я приняла решение: да, надо отправить тебе это самое длинное в истории мира письмо. Ведь теперь я точно знаю, что и ты присутствовал на празднике, точно так же как ленапская дева и Грейс, жена Чарли. Твой ответ отозвался во мне словно новым восходом, моим личным солнцестоянием. Рассветом новой эпохи, которую я буду проживать здесь и сейчас, день за днем, как говорит Бетти Лу. На крыльях этой великой тайны я взмою в грядущее и не оглянусь. Конечно, я люблю Арнольда, но все это время была слишком похожа на него. У нас, у «Арнольдов», сердца томятся по минувшему. Мы жаждем быть найденными и надеемся, что те, кто нас ищут, не отчаются и не разойдутся по домам. Но я больше не жажду быть найденной, Лео. Не иди за мной! Давай просто останемся там, где мы есть, и теми, кто мы есть, – это будет изумительно. Ты останешься собой, а я – собой, сегодня, и снова сегодня, и снова сегодня, каждый новый день. А в том, что касается «завтра», положимся на будущее. Пусть звезды сверху наблюдают наши пути. Будем двигаться каждый по собственной орбите и надеяться, что однажды они пересекутся. Пусть наша встреча будет не случайностью, а счастливым воссоединением судеб!