Джерри Спинелли - С любовью, Старгерл

– Ох ты, боже мой, – всхлипнул чей-то голос.

– Как прекрасно! – тихо воскликнул другой.

Многим из нас достаточно было просто руку протянуть, чтобы дотронуться до золотого стебля. Но никто не осмелился.

Я почувствовала какой-то рывок. Это Бетти Лу, развернувшись назад, схватила меня за руку и потянула к себе. Я наклонилась.

– Спасибо, – прошептала она. Арчи взял меня за другую руку.

По другую от нас сторону луча возникло какое-то движение. Это Перри сделал шаг вбок и стал тянуть к нему маленькую сестренку – до тех пор пока краешек голубого одеяла не разрезал золотую линию. А парень все продвигал крошечное тельце вперед, и наконец кругляш с солнечными лучиками, приколотый к тому же одеяльцу, наложился в точности на круг света. Они совпали идеально. И дитя, широко распахнутыми глазенками взирая на толпу, казалось, понимало: происходит нечто исключительное. Перри немного подержал Клариссу в этом положении, украдкой посмотрел на меня, кивнул, улыбнулся и возвратился с драгоценным свертком на свое место.

Затем лучик начал расслаиваться, а солнце, поднявшись над горизонтом, залило мир ярким светом. Но люди все стояли, не двигаясь, и наблюдали, как золотой круг бледнеет и расплывается по полотнищу «Черной кости». «Как после фильма, такого захватывающего, что публика не расходится, а сидит и в немом восторге взирает на бегущие титры даже после того, как включили электрические огни», – подумала я. Простая и обычная фраза «Наступил новый день» словно вдруг обрела особенный смысл.

Спустя какое-то время аудитория все же начала потихоньку распадаться на отдельные группы и рассасываться в направлении своих машин и велосипедов. Иногда тут и там раздавались шепотки, но не слишком часто. Многие прикладывали платки к глазам. Меня обняла миссис Хаффелмейер. А также Чарли и многие другие. Пуся с Эльвиной немного попререкались из-за оставшихся солнышек-кругляшей. Затем мой взгляд обнаружил старшую девочку уже по другую сторону заснеженного поля. Она шла за светловолосым мальчиком. Протянула руку и… Только не это ! – мысленно вздохнула я, но в следующую секунду расплылась в улыбке. Она не ударила его, а только легонько дотронулась до плеча и резко убрала руку. Эльвина исполнила ритуал Ку. Парень обернулся посмотреть, что случилось, но выражения его лица мне не было видно.

– Смотри, Старгерл! – позвала меня Пуся.

На ручках у нее покоилась маленькая Кларисса. Перри посматривал на них с беспокойством, но Нива широко и блаженно улыбалась, держа под руку Айка.

– Теперь ты! – взвизгнула Пуся и кинулась ко мне.

– Стой на месте! – крикнула я.

Клариссин брат дернулся за ней, но я подоспела первой и перехватила дитя. И никогда в жизни мне не приходилось видеть выражения такой глубокой благодарности на человеческом лице, как в тот момент у Перри. Я немного поболтала с Клариссой, мы познакомились поближе и договорились скоро увидеться вновь. Потом они всей семьей удалились. Ко мне еще подходила мама Арнольда Рита – вернуть Корицу. В общем, когда я опять огляделась вокруг, никого на холме уже не осталось, кроме Арчи, моих родителей и Пуси.

Нет в мире вида более печального, жалкого и бесполезного, чем истекший календарь. Папа стал вытаскивать из земли палаточные шесты и сматывать веревки. Мама подошла ко мне, широко распахнув руки.

– Господи, ты у меня такая молодец!

Она обвила меня руками, и я не выдержала. Разрыдалась. И сама этому удивилась. Я не чувствовала, как подкатывают слезы. А теперь не могла остановить их, они лились и лились сплошным потоком. И, что занятно, никто не стал меня успокаивать. «Отлепившись» от мамы, я побрела по снегу в поле и все плакала, плакала. Но не успела я уйти далеко, как в руку мне скользнула детская ладошка. Пуся, конечно, еще слишком мала и не могла понять, что со мной творится (господи, я и сама этого не понимала!), но все же как-то ощущалось: мы с ней на одной волне. Она молчала, просто шла рядом вперед, к линии горизонта на западе, туда, где солнце должно окончить свое сегодняшнее короткое путешествие. Когда мы повернули назад, полотнища из «Черной кости» были уже свернуты. Последний шест от палатки упал на наших глазах.

Арчи сегодня уехал домой. Не хотел оставлять сеньора Сагуаро в одиночестве на Рождество.

Вчера мы опять проговорили допоздна. Где-то на третьей трубке с вишневым табаком он сказал:

– Знаешь, отчего ты тогда заплакала?

– И да, и нет.