Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Танечка вдруг почувствовала: играя Нору — вчерашнее безобразие, разумеется, не в счёт! — она для её образа до сих пор не находила существеннейшего нюанса, той краски, которой нет на палитре, но которая обязательно должна иметься в виду: судьба дерзкой бунтарки за рамками Ибсеновской пьесы. Именно так! Нора на демонстрации суфражисток, Нора в дебрях Центральной Африки, Нора… в дешёвом борделе! Не важно! Главное помнить, что её жизнь не заканчивается сценой прощания с мужем! И тогда могут появиться невидимые прежде оттенки! И надежда на чудо, брошенная лишающемуся любимой игрушки мужчине, может действительно обернуться чудом! Да! Решено! Сегодня она попробует сыграть именно так! И если получится — а почему бы и нет? — завтра ещё раз пригласит на спектакль Льва. Оно, конечно… так хвастаться… а что? Разве она не женщина? Не артистка? Артистка! Женщина! Если надо — будет хвастаться чем угодно! Наконец-то материализовавшегося седобородого принца нельзя терять! В противном случае — ещё миллион лет одиночества. И для неё, и для Льва Ивановича…

Миллион лет одиночества — вот истинный ад… вообще — весь этот первый миллион лет нашей жизни… восхождение нашей души… особенно, те несколько десятилетий, когда она формируется… здесь — на земле… ведь ни для кого не тайна, что земная жизнь именно для того нам и дана… от первого до последнего вздоха… дабы сформировалась, окрепла и расцвела душа… а как же — у умерших в младенчестве?.. у них — вероятно — там… в горних селениях… среди ангелов — между звёзд… души приобретают окончательную форму… конечно, не нашу форму… скорее — ангельскую… и чем человек раньше умер… особенно — если ещё не родился… тем ангелоподобнее его душа?.. чёрт! Эка — куда её занесло! А всё Лёвушка! Своими метафизическими прелестями настолько соблазнил и увлёк слабую женщину — мрак!

Нет, Мария Сергеевна всё-таки явно чокнулась! Ведь ни ходить в церковь, ни молиться, ни поститься Лёвушка ей нисколько не мешал! Нет же! Озаботилась, видите ли, спасением его души! Одно слово — инфернофилка! Ведь будь она «нормальной» эротической садисткой — Лёвушка бы, пожалуй, того… не чересчур бы противился любимой женщине?.. а возможно — и вовсе бы не противился?.. глядишь, «гарцуя» на четвереньках, не без удовольствия катал бы по спальне нагую наездницу — направляемый прикреплённым к ошейнику поводком и погоняемый хлыстиком… а что? — любовные игры… вот именно — игры! А этой стерве Марии Сергеевне требуется, видите ли, всерьёз! Мучить по-настоящему! Действительно — инфернофилка!

В конце концов, Танечка Негода доразмышлялась до того, что ей стало казаться, будто «похитительница» вовсе не она, а Мария Сергеевна. Мужем которой Лев Иванович сделался только по нелепому стечению обстоятельств — тогда как судьбой предназначался исключительно ей: Танечке. И, разумеется, при столь фантастическом допущении между соперницами не мог не состояться сеанс «симпатической» связи: Мария Сергеевна вновь была отвлечена от молитвы дьявольскими эротическими соблазнами — в качестве примера придуманная артисткой сценка «укрощения дикого жеребца» привиделась жене астролога с удивительной чёткостью: она — нагишом! — вдохновенно гарцует на спине у голого Льва. Погоняя его — единственное небольшое отличие — не жокейским хлыстиком, а памятным ей по прежним возмутительным искушениям ремешком. И ещё: в этот раз Марии Сергеевне не удалось свалить на Лукавого греховный соблазн — вышло гораздо хуже: женщине вдруг почудилось, будто к любострастным экспериментам в спальне её подталкивает не сатана, а Дева Мария — мол, покатаешься таким непотребным образом на спине у Льва, родишь от него ребёнка?!

В свою очередь Татьяне Негоде «симпатировался» мощный импульс религиозного покаяния: артистке вдруг захотелось ни с того ни с сего пасть на колени — чего прежде с ней никогда не случалось! — и молить Пречистую Деву о прощении за своё непохвальное намерение увести мужа от живой жены.

И так и сяк успокаивая уязвлённую полученным от Марии Сергеевны «симпатическим» импульсом совесть, Танечка Негода бессознательно послала сильнейший ответный сигнал — полностью нейтрализовавший её соперницу. Ибо, восприняв импульс артистки, Мария Сергеевна окончательно переместилась умом в мир своего эротического непотребства: вообразив Лёвушку в виде дикого мустанга, а себя укротительницей-амазонкой, женщина мигом скинула всю одежду, нагишом бросилась в комнату мужа, вытащила из его джинсов широкий кожаный пояс и, вернувшись под образа, оседлала необъезженного жеребца — и помчалась, и поскакала… на коленях — перед иконой Владычицы! Извиваясь и нанося себе сильные беспорядочные удары. По спине, пояснице, ягодицам, бёдрам — иногда вскользь захватывая срамные губы. Что доставляло острое наслаждение мчащейся на укрощаемом муже всаднице. Ведь мысленно настёгивала она не себя, а Лёвушку, и, следовательно, вся боль доставалась ему, а ей — чистое удовольствие. После десяти-пятнадцати минут этой бешеной скачки у Марии Сергеевны случился первый оргазм. И далее — один за другим — ещё два или три: до судорог, до полного истощения, до спасительного беспамятства. Когда тяжёлый обморок-сон распростёр перед иконой Девы Марии мариисергеевнино белое нагое тело. С припухшими розоватыми полосами на спине, ягодицах и бёдрах. Благостный для измученной эротическим бредом женщины обморок-сон. В котором, правда, она увидела себя кобылицей покрываемой жеребцом-мужем Лёвушкой — но, по счастью, пройдя мимо сознания Марии Сергеевны, это видение сразу же трансформировалось в ответный «симпатический» сигнал и передалось артистке.