Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Сказав это, Пётр поднялся и, для такого огромного тела поразительно легко ступая, исчез в обрамлённом бело-розовыми цветами проёме беседки. Окаёмову подумалось: действительно «неандерталец» — и сразу же вслед: а Мишка-то, стало быть, того! Обозвав сектантами, так сказать, оклеветал окружение Ильи Давидовича. Пётр — по крайней мере — водку употребляет.

И, будто бы угадав мысли астролога, Павел подтвердил эту нехитрую догадку:

— Вчера на выставке я, Лев Иванович, знаете, не стал опровергать утверждение Михаила. Ну, будто мы все не пьём, не курим. Тем более, что вы так остроумно прошлись по этому поводу. Как же, «не пить для русского, не быть» — действительно! Если не на сто, то на девяносто процентов в точку. Хотя из нас троих не курю и полностью не употребляю алкоголя один только я. Правда, Илья Давидович тоже не курит, но от пива или хорошего сухого вина не отказывается. А Пётр — он всё. И водку, и коньяк, и, главное — курит. Бросает время от времени — ан, нет. Неделя, другая — и опять с сигаретой. Слава Богу, не так круто, как вы, — Павел указал рукой на лежащую перед Окаёмовым пачку «Примы», — лёгкие, с фильтром, но ведь всё равно — отрава.

— Знаю, Павел Савельевич, знаю, — Окаёмов сделал отметающий жест, — но… я даже и не пытаюсь бросить. Как закурил на третьем курсе, так и дымлю с тех пор.

Дальнейшие возможные попытки павловой антиникотиновой пропаганды прервал Пётр — явившийся с двумя небольшими графинчиками и несколькими стопками в руках.

— Вам, Лев Иванович, чистую или настоянную на Золотом Корне? — видимо, полагая, что никакой нормальный мужик не откажется пропустить рюмку, другую, Пётр Семёнович спросил у астролога лишь о его пристрастиях. — Отменная, знаете ли, настоечка.

— Ну, так и давайте начнём с неё. — Не стал привередничать Окаёмов.

После второй стопки — а настойка в самом деле оказалась на высшем уровне — Павел Мальков уверенно вернул в основное русло разговор, при новом знакомстве неизбежно распавшийся на отдельные реплики и фразы: к той дискуссионной теме, на которую они с астрологом беседовали до появления Петра. Правда, начав с шутки. Или с того, что Павлу казалось шуткой:

— У-у, винопийцы. Или, как говаривали на Старой Руси, «питухи». Пока вовсе не окосели, — Окаёмов хотел возразить, что с такого-то количества ни о каком окосении речи идти не может, но промолчал, отвлечённый снисходительной гримасой чокнувшегося с ним «неандертальца», — ты, Пётр Семёнович, поделился бы? Ну, своими гипотезами о Промысле Божьем. Мы тут, знаешь, имели со Львом Ивановичем исключительно интересный разговор — и я немножечко вскользь коснулся. Не углубляясь. Идеи твои, и я хочу, чтобы Лев Иванович был, так сказать, из первых уст — информирован самим тайновидцем.

— Каким тайновидцем? Это у нас, Паша, ты! Сунуть свой длинный нос, — а нос у Павла Савельевича, надо заметить, действительно выделялся, — всю дорогу туда пытаешься.

Отпарировал Пётр — с лёгкой обидой в голосе. Причём, Окаёмову показалось, что эта обида вызвана не столько определением Петра как «тайновидца», сколько самой просьбой поделиться размышлениями о Божьем Промысле. То ли «неандерталец» считал свои прозрения сугубо интимными, то ли его попросту «достали» досужие комментаторы — уж коли артистка Танечка Негода знает, что блаженненький математик Пётр Кочергин «загоняет в компьютер Бога», действительно! Популярность — не позавидуешь!

— А я — нет. Я если и пытаюсь заглянуть за грань — только на рациональном уровне. — Завершив этот выпад, Кочергин закурил, налил в две рюмки водки и, чокаясь, вместо тоста спросил у Окаёмова: — Лев Иванович, а вам действительно интересно? Ну — мои размышления?

— Очень, Пётр Семёнович. — Со всей проникновенной серьёзностью, на которую был способен, ответил астролог. — Ведь я, в общем — тоже. Мыслю только на рациональном уровне. И знаете — всё по кругу. Лет уже семь, восемь топчусь по одной дороге.

— Не по кругу, Лев Иванович, а по «диалектической спирали». — Вмешавшись, уточнил Павел. — Ваше, сделанное двадцать минут назад, «открытие» — это, знаете ли, «переворот» в богословии! Апостола Павла провозгласить Антихристом — нет! Насколько я знаю, за две тысячи лет до такого никто ещё не додумался! А вы говорите — «по кругу»!

— Как-как?! Апостола Павла — Антихристом?! — воскликнул Пётр. Затем, помолчав несколько секунд, неуверенно, будто бы размышляя вслух, продолжил: — А вообще-то… Его обожествление земной власти… «Нет власти, которая не от Бога»… «Жена, повинуйся мужу, как Господу»… «Рабы, повинуйтесь своим господам, как Христу»… По сути — обожествление всякого вышестоящего… До которого не доходили даже язычники… Ну да, Павел обожествляет не лицо, а принцип… Право вышестоящего на насилие… В сущности — на любое насилие… Недаром Христос говорил своим ученикам: «Бойтесь закваски фарисейской»… Предвидел — значит… Впрочем, против Антихриста — куда им…