Юрий Пупынин - Забытое убийство

Принесли множество соусов на крошечных тарелочках, затем кусочки сырой рыбы на рисовых шариках, а специально для Винсента Григорьевича поставили рис с розовыми креветками и мелкими полосками кальмаров.

Петр Петрович кивнул Винсенту Григорьевичу на блюдо с пестрым рисом, приглашая. Из приборов он выбрал палочки и ловко-ловко окунул кусочек рыбы в соус, а затем отправил в рот. Винсент Григорьевич на палочки и глядеть не стал, пробавляясь ложкой.

— Типичный киллер — существо малодостойное и примитивное, несмотря на высокое порою мастерство, — продолжал убийца. — Вы скажете: конечно! Убийство противно человеческой природе! С этим можно спорить, но правда, во всяком случае, в том, что общественное мнение, религия, мораль против убийства. Какой уж тут психологический комфорт! Вот и получается, что профессионал должен существовать в ограниченных рамках. Либо он должен быть, как теперь говорят, полным отморозком, не человеком — механизмом с двумя-тремя интересами. Либо он может быть человеком поумнее, однако чем умнее, тем быстрее он портится.

— Как это: портится?

— Очень просто: словно бы сам начинает искать смерти. Либо нарочито небрежен становится, и телохранители объекта подстрелят во время операции, либо заказчику нагрубит, и уберут его от греха. Киллер — существо дорогостоящее, но если психика стала неустойчивой, это необратимо. Надо с ним расставаться. Отсюда вывод: киллер (простите меня за это слово, оно мне тоже не очень нравится) должен безупречно соблюдать психологическую гигиену.

Винсент Григорьевич опешил:

— Вы это серьезно? Убил — а потом аутотренинг: я спокоен, я спокоен, вокруг травка, цветочки?

— Ну зачем же так? Хотя на вашем месте я бы к таким вещам с презрением не относился. Но мне нужно было другое. Я имею в виду даже не гигиену, а некую психологическую, а может, и философскую базу. Короче, жить без духовной основы я не умел, и мне предстояло эту духовную основу найти.

— Оправданием зла занимались? Или прощения себе искали?

— Ни то ни другое. Некоторые коллеги пытались исповедоваться, но ни к чему хорошему это не привело. Одного батюшку, говорят, инфаркт хватил прямо на исповеди. Вообще смертный грех может отпустить только владыка. И потом регулярно виниться невозможно: раскаялся, так не греши больше. А какой же тогда профессионализм? Нам работать надо! Оправдание зла, то есть дьявола, также не в моем вкусе. Все это фокусы девятнадцатого века. Маниакального злодея из себя тоже не строю. Убийство — это трудная, высокооплачиваемая работа, не больше и не меньше! Я же не говорю, что она мне нравится.

— Ага! — кивнул Винсент Григорьевич. — Значит, признаете, что убийство противно человеческой природе?

— Не то что признаю — не доказано! — но допускаю. Мне важно, повторяю, было найти не оправдание убийства, а какой-то в нем смысл. Я уменьшаю количество жизни на земле, это плохо, согласен. Но плохо не потому, что противоречит морали, а потому, что бессмысленно. Даже биологически бессмысленно. На войне понятнее, там цель — защита или, наоборот, захват под видом защиты. Пафос там, воодушевление, не зря говорят: театр военных действий. А тут дело, как говорится, житейское, но моим внутренним миром совершенно немотивированное. И гонорары не в счет, они не могут считаться смыслом!

Он выпил водки, пробормотав:

— Прекрасно! А вот саке тепленькую не люблю, размякаю от нее... Кстати, как вы относитесь к мистике?

— Не то что признаю — не доказано! — но допускаю, — съехидничал Винсент Григорьевич.

Не хотелось ему в откровенности входить перед незнакомым человеком, да еще с таким родом занятий. На самом деле с мистикой у него все было в полном порядке. Один шаг до привидений.

Петр Петрович усмехнулся и продолжал:

— Вот и я также. Не помню, кто сказал, а может, и многие говорили: на том свете каждому воздается так, как он верил на этом. Христиане попадают в христианские просторы: райские ли кущи или адские печи, мусульмане — в свои небесные сады, где ждут их прекрасные гурии. И так далее. Я стал искать религию, которая хоть немного соответствовала бы моей деятельности. В смысле объясняла бы ее. Мои мысли все чаще обращались к Полинезии, где еще совсем недавно убивали человеков. Из чего они исходили? Однажды я отправился в Малайзию, которая частично владеет островом Борнео. Вы, наверно, тоже бредили в детстве этим островом, начитавшись Майн Рида. Довольно легко я попал в Кучинг, главный город малайского Борнео, и стал разыскивать пути к племени пенан, о котором кое-что знал. Ну, это такие... трубочники. Дуют в длинные трубки, вылетает короткая отравленная стрелка, и привет объекту. Но дело не в способе, который в европейских условиях не очень-то приложим. Дело в принципе! Пенаны да и некоторые другие племена, — даяки например, — убивали человеков не для того, чтобы сварить из них бульон, хотя когда-то бывало, наверно, и это.