Чжан Мэн-лян - Годы бедствий

Сяо-ма негодовал. В это время к ним подошли Сяо-ню и заплаканная Мин-эр. Увидев красные от слез глаза Мин-эр, Сяо-ма не посмел смотреть на нее, вскочил и отправился к себе в урочище.

Он сел на носу лодки и стал думать обо всем происшедшем. Вспомнив о том, что многие считают его главным виновником беды, он рассердился, но потом ему стало стыдно. Он заметался по берегу, вскакивал в лодку, снова выпрыгивал. «Как же выручить людей? — сверлила его мозг одна мысль. — Если не допустить, чтобы люди потратили деньги, то они перестанут обвинять меня. Мин-эр смогла бы вернуть задаток и в будущем подобрала бы себе мужа по сердцу. Не пришлось бы ей в семье мужа тайком проливать слезы…» Он мучился всю ночь, но так и не смог ничего придумать. Наступил рассвет, реку затянуло туманом. Сяо-ма вытянулся в лодке и на минутку задремал, но вскоре проснулся от холодной росы. Он сел и посмотрел на запад: все урочище было затянуто густым туманом. И вдруг Сяо-ма вспомнил о Восьмой армии: «Какой же я дурак! Почему бы мне не поехать и не попросить Восьмую армию напасть на Цзинхай! Ведь так можно и людей выручить и отомстить Душегубу и Чжао Лю». Эта мысль словно вернула ему жизнь. Он вскочил на ноги, столкнул лодку и быстро погнал ее в западном направлении.

Урочище и река были затянуты туманом, и он наугад гнал лодку к той деревне, где прошлый раз высадил людей из Восьмой армии. Хотя он и не спал всю ночь, однако не чувствовал ни капли усталости, и его лодка неслась подобно стреле. Ему не терпелось побыстрее найти знакомых «покупателей рыбы». Вот лодка уже достигла и середины урочища, по-прежнему над водой висел густой туман, и Сяо-ма заволновался, опасаясь сбиться с пути. Но лодку он гнал все быстрее и быстрее. Вот впереди показались хижины. Похоже было, что это и есть нужная ему деревня. Обрадованный, он направил лодку к берегу, но, подплыв ближе, застыл в изумлении: над деревней развевался японский флаг, а на берегу несли охрану две «желтые собаки». Заметив лодку, они сердито приказали ему приблизиться к берегу. Испуганный Сяо-ма стал поспешно поворачивать обратно. По нему открыли огонь и спустили лодку в погоню. Но, к счастью, туман еще не рассеялся, и благодаря своему искусству управлять лодкой Сяо-ма удалось скрыться. Но он не оставил надежды и объехал еще несколько прибрежных деревень — всюду торчали «желтые собаки». Так и не обнаружив никаких следов Восьмой армии, Сяо-ма вечером медленно повернул обратно. «Куда же отступила Восьмая армия?» — думал он. Только теперь он почувствовал сильный голод и вспомнил, что целый день ничего не ел. Лодка еле двигалась. «Надо скорее возвращаться!» — подумал Сяо-ма и быстро заработал шестом.

Когда Сяо-ма вернулся в урочище, был уже поздний вечер. Поджидавший его на берегу Сяо-ню радостно закричал:

— Сяо-ма! Ты где был? Целый день тебя не было, тетушка Чжао и Мин-эр чуть не умерли от волнения!

Сяо-ма подогнал лодку к берегу, соскочил на землю и, вытирая пот, спросил:

— Дядя знает о моей поездке?

— Кто бы решился ему сказать? — отрицательно покачал головой Сяо-ню. — Он несколько раз спрашивал тебя, но ему отвечали, что ты спрятался в урочище, и он успокаивался. Так куда же ты ездил?

— Никуда не ездил, просто заблудился в тумане! — нехотя соврал Сяо-ма и спросил: — Ну, как дело с выкупом?

— Все деньги уже собрали. Дядюшка Го У и другие понесли — сейчас они, наверное, уже в Юйтяньчжуане.

— Плохо дело! — топнул ногой Сяо-ма и сел на край лодки. — Как дальше люди жить будут? — его снова захватила волна гнева и ненависти. Он сдвинул брови и сжал в правой руке гранату, а в левой тесак: — Дальше так жить нельзя! Я уже не в силах сидеть и ждать Восьмую армию! Схвачусь с ними насмерть, и все! — и подумал про себя: «До Душегуба не доберусь, конечно! Остается только отыграться на Ван Хао-шане!» — и, спрятав оружие за пазуху, он спросил: — Поесть у тебя ничего нет?

— Есть! — Сяо-ню достал вареные съедобные водоросли. — Это тебе еще утром послала тетушка Чжао.

Сяо-ма стал жадно есть. Из головы его не шли мысли о беде тетушки Чжао и Мин-эр и о ране дяди. Поев, он неожиданно спросил Сяо-ню:

— Скажи, мы с тобой братья или нет?

— А как же! — ответил Сяо-ню. — Хотя мы с тобой дети не одной матери, но мы вместе выросли и вместе теперь будем и в жизни, и в смерти, и в горе. Мы теперь роднее, чем родные братья.

— Хорошо! — сказал Сяо-ма. — А ты храбрый?

— Почему это тебя так интересует? Ты прямо говори, в чем дело.

— Сегодня ночью мы вдвоем пойдем к Ван Хао-шаню! — Сяо-ма помедлил немного. — Придем к нему, а там видно будет. Если он откажется от выкупа, то мы пощадим его, а если не согласится, то уж тут его жизнь будет в его собственных руках! Ни люди об этом не узнают, ни дьявол не пронюхает! Так как — пойдешь?