Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Носильщики, которые несли портшез, протиснулись между экипажами и фыркающими лошадьми, и молодой человек, наблюдавший за полковником Вашингтоном, едва не был сбит с ног, когда выпрямился и оправил на себе одежду. Он швырнул по монетке каждому из носильщиков и сделал быстрое движение кистью, словно опрокидывая в себя стаканчик горячительного. Он знал, что эти двое несчастных с печальными глазами проданы в кабалу владельцу таверны, славящемуся своим дурным нравом даже в колонии, где грубое обращение с сервентами вошло в привычку. Что бы там ни говорил закон насчет обязанностей хозяина, владелец таверны был известен тем, что заставлял своих контрактных слуг работать на износ, избивал их до полусмерти за малейшее неповиновение, кормил отбросами и заставлял спать на конюшне, где они делили солому с его собаками и лошадьми даже в самые холодные зимы.

– Пойдем, Руфус, – сказал один другому. – Выпьем по стаканчику рома, пока старый дьявол не хватился нас. Чтобы рубцы от бича на твоей спине зажили побыстрее.

– Нет, – отозвался его товарищ, морщась от боли и пряча монетку в карман. – Я приберегу ее для мальчишек. Если я не сумею выкупить их из этой проклятой кабалы, еще пять лет они не протянут. С Джеком обращаются хуже, чем с рабом. По ночам он мочится на свой тюфяк, а в качестве наказания хозяйка, эта дьяволица в юбке, заставляет его пить собственную мочу. А ведь есть еще и Тоби. Он у меня горячая голова, его уже дважды пороли за дерзость, а порют здесь жестоко. Он вспыльчив и зол. Боюсь, его повесят за убийство хозяина раньше, чем закончится его срок… Мне невыносимо видеть, как с моими сыновьями обращаются столь бесчеловечно, и сознавать, что я ничего не могу с этим поделать! Говорю тебе, я долго не выдержу. Что ж, по крайней мере, бедная Молли этого уже не узнает.

Его товарищ придвинулся к нему вплотную.

– Даже думать забудь о побеге, Руфус, – пробормотал он. – Ты сам знаешь, чем это кончится. Тебя найдут и изобьют так жестоко, что ты будешь молить о смерти, а потом магистрат с улыбочкой припаяет тебе еще двадцать лет. И что тогда станется с твоими мальчишками? Ты их единственная надежда, приятель. Ты должен терпеть ради них. Мы получили всего по семь лет, а потом мы предъявим права на какую-нибудь землю и будем работать до упаду, пока не разбогатеем и не станем ровней здешним толстосумам.

Никто из празднично разодетой публики, обменивающейся приветствиями друг с другом, не обратил ни малейшего внимания на двух оборванцев, понуро несущих свой портшез обратно в сторону гостиницы. Гости губернатора, источая фиалковый аромат пудры для волос, проходили в двери, миновали большую залу с королевским гербом и поднимались по широкой лестнице на второй этаж, где улыбающийся губернатор Динвидди и его супруга, леди Рейчел, приветствовали приглашенных на бал под парадными портретами короля Георга II и королевы Каролины.

Заглушая гул голосов, в бальной зале играл оркестр, составленный из рабов. Меж гостей чинно выступали лакеи в ливреях, держа в руках подносы с пуншем, ликером, портвейном и мадерой. Чуть в стороне, у окна, заложив руки за спину, стоял полковник Вашингтон, делая вид, будто любуется английским садом и поздними розами, цветущими между аккуратно вымощенными кирпичом дорожками и рядами фонариков, развешанных среди деревьев. Но при этом своей большой ногой, зажатой в болезненно тесной туфле, он отбивал в такт музыке, краем глаза поглядывая на прекрасную незнакомку в голубом с серебром платье. Сейчас полковник высматривал кого-либо из знакомых, чтобы его представили девушке и он мог бы пригласить ее на танец.

Тут в бальную залу вошел молодой человек из портшеза, мгновенно заметил полковника, после чего с застывшей на губах улыбкой развернулся в сторону восторженных выкриков:

– Вы ищете нас, синьор Валентино? Мы здесь! – Дебелая миссис Фитцуильям, сияя улыбкой, в сопровождении оравы своих крупных незамужних дочек триумфально двинулась к учителю танцев, опередив остальных дам.

Стоявшие в противоположном конце комнаты мужчины презрительно закатили глаза. Их ничуть не интересовал колоритный новичок. Синьор Валентино являл собой экзотическую фигуру даже в обществе, не стесняющем себя ограничениями в одежде, где наряд красноречивее всяких слов говорил о состоятельности и общественном положении его обладателя. Так вот, они не были уверены в том, о чем говорил наряд итальянца. Он носил парчовые сюртуки, отороченные золотой нитью, не брезговал и атласными лентами, завязанными пышными экстравагантными бантами. Даже пряжки на его башмаках были крупнее и вычурнее тех, что обычно носили в колонии. Виргинские сквайры имели в услужении камердинеров-рабов и лакеев с плантаций, а вот синьор Валентино путешествовал в обществе слуг из родной страны. Его камердинер, Теобальдо, поддерживал безупречный внешний вид своего хозяина. В любое время дня и ночи волосы синьора Валентино были идеально уложены и напудрены, его нижнее белье и чулки поражали чистотой и свежестью, а на его башмаках не было и пылинки. Его манеры были очаровательными, поклоны – изящными, а поведение – почтительным, но при этом настолько решительным, что противоречить ему не осмеливался никто. Он брал понюшки ароматизированного нюхательного табака из украшенных эмалевыми узорами табакерок и щеголял носовым платком, на три четверти состоящим из кружев.