Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Принимая живейшее участие в общем разговоре, миссис Фитцуильям старалась одновременно не выпускать из виду собственных дочерей и их партнеров, отплясывающих бодрую аллеманду. Она улыбнулась своей четырнадцатилетней Миллисенте, кружащейся рядом с одним из молодых Картеров, который пытался украдкой поцеловать ее. Что это, будущий союз? Пожалуй, в четырнадцать лет все-таки рановато выходить замуж, но если это будет Картер, то она не станет вставать на пути у Милли. Но миссис Фитцуильям тут же нахмурилась, глядя на шестнадцатилетнюю Нэнси, которая танцевала с полковником Вашингтоном и с чрезмерным обожанием, как показалось матери, улыбалась ему. Герой он там или нет, но у молодого полковника не было ни гроша за душой, не говоря уже о достойной упоминания собственности, включая заброшенное поместье на Потомаке, арендованное им у вдовы его покойного брата. Не имелось у Вашингтона и рабов, чтобы работать на нем. Учитывая наличие стольких сестер, приданое самой Нэнси едва ли окажется достаточно значительным, чтобы изменить положение. Так что для Нэнси будет лучше, если она устремит свой взор в другую сторону. Поймав взгляд дочери, миссис Фитцуильям едва заметно покачала головой.

Но тут подруга, миссис Рэндольф, больно пихнула ее под ребра.

– А вот и синьор Валентино! – судорожно помахивая веером, прошептала миссис Рэндольф. – Надеюсь, он не забыл, что сейчас моя очередь.

Синьор Валентино подвел запыхавшуюся Гранни Бурвелл обратно к ее месту, отвесил ей изящный поклон и предложил руку миссис Рэндольф, которая тут же поднялась, сияя от облегчения, и с торжествующей улыбкой удалилась, провожаемая завистливыми взглядами поверх вееров.

Становясь вместе с миссис Рэндольф в шеренгу танцоров, синьор Валентино прижал кружевной платочек к вспотевшему лбу. Казалось, сюда, в эту душную бальную залу, набились все до единой дамы Вильямсбурга, и из-за их жестких юбок двигаться на танцполе было исключительно сложно, а выскользнуть за его пределы так и вовсе невозможно, поскольку те, кто не принимал участия в танце, обступили его со всех сторон, дабы поглазеть на элегантное кружение учителя вместе с его очередной счастливой партнершей. С тех пор как начались танцы, он едва успевал перевести дух.

А еще он знал, что полковник Вашингтон наблюдает за ним ничуть не менее пристально, чем остальные дамы, пытаясь повторять пируэты и изящные поклоны синьора Валентино. Со стороны это выглядело смешно и нелепо. Со своими огромными ножищами и румянцем во всю щеку, свойственным фермерам-поселенцам, полковник произвел на синьора Валентино впечатление неотесанного увальня, но вблизи его пристальный и пронизывающий взгляд вызывал у итальянца ощущение смутной тревоги. В промежутках между поворотами и поклонами менуэта учитель танцев начал даже беспокоиться, уж не выдал ли он себя чем-либо.

В последнее время он и его два спутника пребывали в напряжении, оставаясь настороже. На самом деле ни один из них не был итальянцем, а сам синьор Валентино был таким же учителем танцев, как и его компаньоны – музыкантом и камердинером соответственно. В силу молодости и склонности к авантюрам эта роль показалась ему даже забавной, и поначалу он отнесся к ней как к занимательной игре. Но теперь между Англией и Францией вот-вот готова была разразиться война, и неимущий французский дворянин Анри де Марешаль превратился в правительственного шпиона в Вильямсбурге, так что в случае провала ему грозила неминуемая казнь через повешение. Постоянное нервное напряжение и необходимость носить вторую личину начали сказываться на его душевном состоянии.

Отправила же их в Вирджинию очаровательная маркиза де Помпадур, влиятельная любовница и конфидентка Людовика XV.

В Версале мадам де Помпадур увлеклась Анри де Марешалем, побочным сыном разорившегося графа де Марешаля, коему принадлежал разваливающийся замок в долине Луары в захудалом поместье, непригодном уже ни для чего иного, кроме охоты. Графиня с детьми оставалась в деревне, тогда как сам граф занимал какую-то мелкую должность при дворе, где обзавелся заодно и любовницей. Та умерла, оставив его на руках с Анри. Впрочем, граф отнесся к своим отцовским обязанностям со всей ответственностью, пристроив Анри на обучение при дворе вместе с двумя незаконнорожденными сыновьями кардинала. Все трое мальчишек занимали шаткое и двусмысленное положение на задворках придворной жизни и держались вместе, словно братья. Граф поощрял дружбу троицы и даже позволил кардинальским сыновьям гостить вместе с Анри в деревне, поселив их в сторожке привратника на время каникул. Хотя граф очень любил Анри, у него имелся законный наследник наравне с другими сыновьями и дочерью, о которых ему следовало позаботиться в первую очередь, и потому он был просто не в состоянии составить Анри протекцию. Впрочем, он сделал все, что мог, дав мальчику аристократическую фамилию. Граф добился его назначения пажом и с помощью кардинала, который был благодарен графу за то, что его сыновья имели возможность отдохнуть вместе с Анри в деревне, предпринял кое-какие меры к тому, чтобы его сын в должное время получил сан, пусть даже во второразрядном провинциальном аббатстве.