Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Присев перед зеркалом в украшенной кружевами сорочке, она принялась приводить в порядок волосы. Не имея в своем распоряжении горничной и будучи не в состоянии позволить себе парикмахера, она была обязана овладеть этим искусством самостоятельно. София надеялась, что, когда она покончит с этим, Венера окажется в пределах слышимости колокольчика, чтобы прийти и затянуть ей корсет, дабы она могла влезть в платье.

Она дала себе слово, что, добравшись до «Лесной чащи», первым делом наймет себе настоящую горничную. Все ее виргинские знакомые в качестве личных служанок использовали девушек-рабынь, умеющих шить, укладывать волосы и крахмалить чепчики, но она настоит на своем и возьмет к себе истую англичанку.

Повертев головой перед зеркалом, дабы оценить результаты своих трудов, София вздохнула. По иронии судьбы прическа ее выглядела очаровательно и очень шла ей. Хотя это не имело ни малейшего значения.

В Вильямсбург пришла осень. Позднее октябрьское солнышко разбрызгивало позолоту по начавшим менять цвет листьям – красным, желтым и оранжевым, – но погода по-прежнему оставалась теплой. День выдался поистине замечательный и обещал мягкий вечер. На протяжении светлого времени суток улицы Вильямсбурга оставались необычайно пустынными, если не считать рабов, идущих по своим делам, слуг, доставляющих записочки и послания, да парикмахеров и их помощников, снующих из дома в дом, от одной семьи к другой со щипцами для завивки волос и коробками с пудрой и мушками. Все же остальные оставались у себя, выходя лишь к позднему завтраку, ожидали визита парикмахера и только потом начинали приготовления к главному событию сезона в Вильямсбурге – Именинному балу, ежегодному празднованию официального дня рождения короля.

Виргинцы хвастались тем, что Вильямсбург отмечает этот праздник с такой же помпой и пышностью, как и Лондон. Он также обозначал конец сезона открытых судебных и парламентских заседаний, когда полномочные представители виргинского самоуправления и члены губернаторского совета собирались вместе для обсуждения и решения насущных проблем. Впрочем, на этот период приходился и разгар общественной жизни. Проводившиеся два раза в год судебные и парламентские слушания были приурочены к окончанию сбора урожая табака осенью и завершению посевного сезона весной. И вот теперь, когда основные сезонные работы на плантациях закончились, плантаторы с семьями со всех концов колонии стали стекаться в Вильямсбург. Те, кто не имел в городе собственного особняка, останавливались у друзей или же снимали номера и комнаты в гостиницах, тавернах и прочих сдаваемых внаем жилых помещениях, пока они не наполнялись до отказа.

С наступлением сумерек на улицах появлялись рабы в ливреях; они зажигали факелы на пути к губернаторскому дворцу, из открытых окон которого уже доносились звуки настраиваемых музыкантами инструментов.

Все девушки Вильямсбурга прихорашивались перед зеркалом, вплетали в волосы ленты, пудрились и лелеяли надежды на романтические приключения грядущим вечером.

Как и во многих других семьях, в съемных апартаментах Фитцуильямов, расположенных над таверной, царил хаос. Все семь дочерей столпились перед одним зеркалом, препираясь из-за кружев, чулок, розеток и вееров и одновременно взывая к матери по поводу того, кто из них первым должен получить доступ к аксессуарам, ставшим яблоком раздора. Их отец вскоре отказался от попыток прочитать газету и покинул кресло, решив искать спасения вместе с остальными мужьями внизу. Мужчины собрались вокруг чаши с крепким пуншем в ожидании, когда женская половина их семейств даст им знать, что они готовы. Попивая пунш, мужчины качали головами и ворчали насчет того, как дорого нынче стало содержать дочерей. Наряды, оборки, тесьму, мишуру и прочие безделушки приходилось заказывать в Лондоне, и потому все это обходилось в небольшое состояние. Портнихи и парикмахеры в Вильямсбурге выставляли такие счета за свои услуги, что те тянули на еще одно состояние. И в довершение ко всему этот чертов учитель танцев из Италии, петушиной походкой впорхнувший в Вильямсбург, отчего стоимость сезона лишь увеличилась.

– Учитель танцев! – презрительно фыркнул мистер Фитцуильям. – Что такое танцы? Всего лишь две ноги да шаг туда или сюда. На это любой дурак способен. Вот в наши дни никаких учителей танцев и в помине не было! – Ответом ему стало всеобщее одобрительное ворчание.