Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Шаркая ногами, негритянка неспешно удалилась и почти час спустя принесла кувшин чуть теплой воды и крошечный кусочек желтого мыла. Когда же София сказала ей, что ужинать они будут в своей комнате, поскольку очень устали с дороги, служанка лишь передернула плечами и исчезла. Заснули обе дамы на голодный желудок, так и не дождавшись угощения.

С Томасом де Болденом они встретились на следующий день за обескураживающим завтраком, состоявшим из слабого чая и грубого желтого хлеба, но, пожалуй, именно личное знакомство с хозяином дома окончательно похоронило последние надежды Софии. Она с содроганием обнаружила, что руку ей пожимает крупный краснолицый и громкоголосый мужчина в покрытой пятнами жилетке и грязных штанах, от которого, несмотря на ранний час, исходил сильный запах бренди. Надежда, что под этой грубоватой внешностью скрывается доброе сердце, мгновенно рассеялась. После формальных и небрежных соболезнований по поводу кончины отца Софии он уведомил обеих дам о том, что они отправятся на его плантацию в южной части колонии, как только закончатся открытые судебные заседания.

– Как вам будет угодно, сэр. Мы готовы, – согласилась София, и Томас принялся за свой завтрак, явно не имея ни малейшего желания поддерживать разговор, несмотря на то что гостья и сочла себя обязанной хотя бы из вежливости предпринять подобную попытку. Повысив голос, потому что ел он шумно, она осведомилась: – Прошу прощения, но что ваш кучер носит на голове? Это похоже на птичью клетку!

– Ба, эти ниггеры – сущие дьяволы. А этот идиот еще и пытался сбежать. Но далеко не ушел, милиция устроила ему такую порку, какую он долго не забудет. После этого я приказал сварить клетку, что послужит ему хорошим уроком! С ними нужна твердая рука, понимаете ли. В противном случае они перережут нас в постелях.

Пожелав дамам «всего доброго», он быстро и неожиданно ушел. Миссис Грей и София в ужасе уставились друг на друга.

При ближайшем знакомстве манеры Томаса ничуть не улучшились, но София заметила, что люди в Вильямсбурге отнюдь не считают его странным или неотесанным. В качестве члена самоуправления его приглашали повсюду, а поскольку она была подопечной, то эти приглашения распространялись и на нее. Миссис Грей неизменно сопровождала Софию, и девушка была весьма признательна ей за это. Несмотря на оказываемое им гостеприимство в прекрасных особняках в самом Вильямсбурге и на близлежащих плантациях, София ощущала разлитые в воздухе напряженность и какую-то недосказанность. Присутствие рабов таило в себе угрозу, зловонные миазмы которой пропитывали собой все вокруг, словно порочность владения другим человеческим существом отравляла и душу владельца, и душу того, кто находился в его собственности.

Однажды, оставшись наедине с миссис Грей, София пожаловалась ей:

– Эти люди полагают себя христианами, но как они могут пребывать в ладу со своей совестью? Они пользуются рабами, как движимым имуществом, и относятся к ним, как к коровам и лошадям, думая только о том, чтобы не дать рабам взбунтоваться и поджечь свои дома вместе с их обитателями. Если же и на моей плантации окажутся рабы, то я обещаю, что освобожу их.

Однако обе женщины быстро усвоили, что подобные сантименты в кругу их новых знакомых лучше держать при себе. Поэтому они старались говорить о лондонской моде, выслушивая, в свою очередь, последние сплетни Вильямсбурга о брачных союзах, скандалах, беглых рабах, учителе танцев, недавно выписанном из Италии, и о том, когда французов наконец оттеснят подальше от Огайо.

Однажды вечером на балу миссис Грей представили табачному плантатору, чья супруга недавно скончалась, оставив его одного с шестью маленькими детьми. Он до минимума сократил период траура и поспешил в Вильямсбург, чтобы подыскать себе новую спутницу жизни. Протанцевав весь вечер с миссис Грей, он сделал ей предложение. Она обеими руками ухватилась за представившуюся возможность. Уже на следующее утро миссис Грей собрала свои вещи и, не дожидаясь публичного оповещения о браке, приняла остаток причитающегося ей жалованья, расцеловала на прощание Софию и покинула Вильямсбург вместе со своим избранником, отправившись на его плантацию в северной части колонии.

В Англии столь стремительное заключение брачного союза после знакомства, длившегося всего один вечер, было бы сочтено недопустимо опрометчивым. Да и спешка со стороны только что овдовевшего мужчины в желании вновь обзавестись супругой выглядела просто неприлично. Но, пробыв в Вирджинии совсем недолго, София поняла, что тем, что англичане полагали утонченными чувствами, здесь нередко жертвовали в угоду практичности. Местные жители не видели ничего недостойного или необычного в том, что брак заключался после столь непродолжительного знакомства. Женщины, особенно не первой молодости, зачастую соглашались пренебречь положенным периодом ухаживаний, а реальность жизни на плантации нередко означала, что у мужчин попросту не было времени для таких вещей, даже если они и склонялись к тому, чтобы соблюсти все приличия.