Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Мужчины вернулись с богатым уловом. Кейтлин со знанием дела сплела решетку из мокрых палочек, чтобы испечь рыбу над огнем, а отец достал из кармана перочинный нож и принялся чистить ее. Глядя на то, как рыбьи потроха вываливаются на землю, София едва успела подняться на ноги и добежать до ближайших кустов, где ее и вырвало.

Неделей позже флотилия вышла из-под прикрытия деревьев на речной простор. Теперь по обоим берегам потянулись невысокие холмы. Гидеон показал на массивный силуэт вдали, именуемый, по его словам, Лягушачьей горой. Прищурившись, София оценивающе смотрела на нее, пытаясь понять, действительно ли гора похожа на лягушку, и едва не свалилась в воду от неожиданного толчка, когда плот налетел на какое-то скрытое под водой препятствие и с протяжным скрежетом остановился. Когда остальные плоты причалили к берегу, Гидеон нырнул в воду и обнаружил, что их плот сел на мель, напоровшись на песчаную банку. Бревна днища разошлись, образовалась пробоина, и плот накренился. Мужчины общими усилиями все-таки сумели снять его с мели, хотя пробоина при этом увеличилась в размерах. Они отбуксировали его к берегу и приступили к утомительному и трудоемкому процессу разгрузки и починки. Доски, из которых был построен плот, треснули. Это означало, что им придется свалить новое дерево и распаковать необходимые инструменты, чтобы распилить его на доски. Но инструменты лежали в фургоне у Мешака, поэтому пришлось ждать еще и появления обоза.

Когда Сет и Мешак прибыли, они немедленно отправились на поиски сосен, чтобы собрать смолу, которую, по словам отца Кейтлин, нужно было смешать с экскрементами животных, и полученной смесью законопатить плот. Тьерри в нетерпении подбрасывал дрова в костер, чтобы растопить первую партию смолы, когда отец Кейтлин крикнул ему, чтобы он унялся и не разводил слишком большой огонь, как вдруг котел со смолой вспыхнул и в воздух поднялся столб пламени. Тьерри и Руфус с криком отпрыгнули в сторону, но волосы и брови у обоих успели сильно обгореть. Отец Кейтлин лишь покачал головой:

– Впредь будьте осторожны, смола любит огонь. Ее нужно лишь слегка подогреть.

Четырьмя днями позже они все еще стояли лагерем на берегу в ожидании, пока смола с экскрементами не высохнет. София проснулась в непривычно приподнятом расположении духа и поняла, что рвотные позывы больше не мучают ее, а голова не кружится. Каким-то чудесным образом туман непрестанной тошноты рассеялся. Она чувствовала себя полной сил, и ей не терпелось добраться до своего нового дома, чтобы начать приводить его в порядок. У нее вдруг разыгрался волчий аппетит, и она плотно позавтракала кукурузными лепешками с медом и рыбой, после чего предложила Анри оседлать лошадей и выехать вперед, если Гидеон сочтет, что это вполне безопасно. Гидеон в ответ заявил, что все индейские племена в долине полагают, что на землю Графтонов наложено проклятие и что там теперь обитают только мертвые. Если София, Анри и Тьерри не боятся мертвых, добавил он, то более им ничего не грозит.

– А почему мы должны бояться мертвых, Гидеон? Они не могут причинить нам зла! – воскликнула София.

По их лицам Гидеон понял, что они действительно верят в то, будто после смерти люди исчезают, и в который уже раз поразился невежеству бледнолицых, кои были не в силах осознать единство живых и мертвых, людей и животных, неба и воды. Они верили лишь в ту крохотную часть мироздания, которую могли видеть глазами или которая принадлежала им самим. Но он ничего не сказал по этому поводу, а лишь добавил, что по склону Лягушачьей горы идет тропинка и по ней они смогут дойти до камня, на котором высечен человеческий профиль, а затем подняться на плоскую вершину, с которой открывается вид на всю долину.

Рассказывая им об этом, Гидеон вдруг поймал себя на тревожной мысли, что так всегда происходит с именами, которые давали окружающему миру бледнолицые; они как будто присваивали его. Когда сам Гидеон был еще юношей, большой приток, ответвлявшийся от реки и протекавший через долину на юго-запад, в сторону Краев Сумерек, на языке тсалаги назывался «Рекой, отделяющейся после прохода и исчезающей позади гор». Когда чероки давали чему-либо имя, оно содержало в себе сведения: «Высокая трава, где олени лижут соль», «Пещера, где спят медведи», «Равнина, где собираются бизоны» или «Предательские воды, где бывает много рыбы весной». Племена охотились и воевали на этой земле, возводили поселения и собирали урожаи. Но у бледнолицых присвоение имени было лишь способом завладеть чем-нибудь, причем исключительно для себя.