Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Анри помог ей спешиться, и она вошла вслед за Зейдией в дверь, висевшую на одной петле. Внутри полутемной хижины стоял сильный запах сырого дерева, пепла, пота и гниения. В большом очаге, сложенном из камней, тлели угли, а рядом с ним лежали тюфяк и несколько грязных одеял. На столе, сколоченном из покоробившихся сосновых досок, были свалены какие-то горшки и сковородки, тряпки, несколько ржавых садовых инструментов, оловянные тарелки и куски проволоки. Когда глаза ее привыкли к темноте, София увидела, что комната с очагом являла собой единственную часть хижины, над которой имелась крыша. Здесь были еще три комнаты разной степени незавершенности, словно строители, приступив к одной из них, отказались от первоначального плана и несколько раз начинали все заново. Зейдия показала на кипу бумаг, изгрызенных мышами:

– Вот его документы.

Затем, шаркая, она вышла вон. София же была шокирована запущенностью конторы, но решила, что разберется с этим позже. Собрав со стола бумаги, она подтащила единственный стул к двери, откуда падал свет.

А снаружи Анри и Тьерри опять затеяли спор, на сей раз насчет того, когда им лучше уехать: завтра или послезавтра. Вздохнув, София подумала, что французский как нельзя лучше подходит для препирательств и оскорблений. Сложив письма по датам, она принялась читать их. При виде отцовского почерка на глаза у нее навернулись слезы.

– Дорогой папочка, – прошептала она, – когда мы говорили о Вирджинии, ты и представить себе не мог, что я окажусь здесь и буду читать твои письма.

Она была хорошо знакома с печальной историей бесконечных займов, процентов и растущего долга, но из двух последних писем она узнала больше, чем рассказали ей стряпчие. Предпоследнее письмо от поверенных лорда Графтона мистеру Баркеру, написанное прошлым летом в Сассексе, когда ее отец был еще жив, недвусмысленно давало понять, что лорд Графтон не желал, да и не мог перевести дополнительные деньги до тех пор, пока табак не начнет приносить прибыль. Он одолжил максимальную сумму денег по закладной на свое английское поместье из расчета, что к настоящему моменту плантация начнет приносить существенный доход. К тому же он чувствовал себя слишком плохо, чтобы предпринять какие-либо дальнейшие шаги в этом направлении.

А вот последнее письмо подтвердило самые сокровенные ее страхи. В нем стряпчие извещали мистера Баркера, что даже его признание в том, что дом, который он начертил, так и не был построен, не подвигнет их перевести ему дополнительные суммы на строительство. И потому не стоит апеллировать к ним вместо лорда Графтона. Милорд сейчас слишком болен, чтобы его можно было тревожить подобными вещами, и если поверенные добьются своего, то упекут мистера Баркера в тюрьму Ньюгейт за мошенничество, когда он вернется в Англию.

София несколько раз откладывала письмо, восклицая:

– Нет, нет! Этого не может быть! – Но потом вновь принималась за чтение. – Папа никогда бы не допустил ничего подобного, – сказала она и опять перечитала письма, чтобы убедиться, что наверняка что-то поняла неправильно. Ей так хотелось отыскать какое-либо упоминание о том, что по крайней мере одна (если не две) партия табака уже отправлена в метрополию. Иначе просто быть не может!

Увы, София более не могла тешить себя иллюзиями. Никакого дома не было и в помине; табак не был ни выращен, ни отправлен. Мистер Баркер купил всего несколько рабов, а не целую армию в несколько дюжин.

Кроме того, последнее письмо поверенных подтверждало действительный объем долговых обязательств. Должно быть, они лгали ей в лицо, когда говорили, что она сможет жить во вдовьем доме. Из их последнего письма мистеру Баркеру следовало, что все поместье Графтонов, включая вдовий дом, уже совсем скоро окажется в руках судебных исполнителей. Арендаторов, ради которых она должна была по настоянию стряпчих освободить дом, скорее всего, просто не существовало в природе. По всей вероятности, они надеялись, что она поступит именно так, как поступила, поскольку ее отъезд в Вирджинию избавил их от неприятной обязанности выдворять мисс Графтон силой.

А ведь она действительно поставила на карту все. Бегство от Томаса сделало ее убийцей и подвергло смертельной опасности жизнь рабов, а фиктивный брак мог нанести непоправимый урон ее чести. У Софии возникло такое чувство, словно земля уходит у нее из-под ног. Мир закружился у нее перед глазами, как будто ее начала засасывать гигантская воронка. Она в отчаянии обхватила голову руками.