Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Большую часть предыдущего дня Кейтлин потратила на то, чтобы испечь особый дрожжевой пирог на нутряном сале с начинкой из копченой оленины и голубя по старинному рецепту своей матери, записанному на клочке бумаги и вложенному в Библию Карадоков. Кроме того, из драгоценной белой муки, которую удалось выменять в минувшем месяце у семьи переселенцев из Пенсильвании, Кейтлин испекла уэльский кекс с изюмом, который, как с гордостью сообщила она Софии, пользуется у валлийцев особой популярностью. В утро свадьбы из будки-кладовки над родником она принесла сыр и круг масла, смыла соль и украсила его земляникой.

– Готово! – с гордостью провозгласила она, закрывая яства муслином, чтобы уберечь их от мух.

Наскоро перекусив, четыре женщины убрали остатки завтрака, после чего тщательно прибрались в комнате. Мужчины были изгнаны на веранду, где и укрылись от дождя в компании с кувшином виски. Братья извлекли скрипки и заиграли серенаду для новобрачных, пока женщины и Малинда украшали хижину. Кейтлин же с Софией с утра пораньше отправились собирать под дождем цветы боярышника, желтого жасмина и магнолии, с помощью которых превратили главную комнату дома в зеленую благоухающую беседку. Кейтлин воткнула цветок за ухо Малинде и попросила ее посидеть тихонько, пока они с Софией переоденутся.

Мужчины начали с любимого псалма Кейтлин «Веди меня прямою стезею, о великий Иегова». Кейтлин, продолжая заниматься своими делами, принялась радостно подпевать этому и другим псалмам на английском и валлийском.

Тьерри решительным шагом удалился в лес, заявив, что не желает иметь ничего общего со свадьбой. Гидеон провозгласил, что носить воду – женское дело, после чего отправился удить рыбу, но остальные мужчины выстроились цепочкой и стали передавать друг другу ведра с водой от реки к хижине. Женщины нагрели ее в чугунном котле, где раньше замачивался окорок, после чего по очереди искупались в лохани. Малинда тоже захотела принять ванну, в чем ей никто не отказал. Затем они втроем промыли друг другу волосы дождевой водой из бочки, которую Кейтлин держала специально для этой цели.

А на веранде кувшин с виски пошел по кругу. Правда, Анри, содрогнувшись всем телом, пропустил свою очередь. Пение становилось все громче.

– Тебе не кажется, что Джон Баптист будет слишком пьян, чтобы поженить нас? – поинтересовалась у Кейтлин София, пока они причесывали друг друга перед треснувшим зеркалом.

Та в ответ лишь вздохнула:

– Надеюсь, что нет! Но давай переодеваться поскорее. Ой, Софи, а что это ты делаешь?

София распорядилась перенести свой сундук из фургона в дом и теперь рылась в нем в поисках чистого платья. Она заранее побеспокоилась о том, чтобы встретить свое виргинское приключение во всеоружии, и большая часть новых нарядов так и осталась пока ненадеванной. На плантации Томаса нужды наряжаться у нее не было, и она ходила в двух своих старых дневных платьях. Ее костюм для верховой езды пребывал в жалком состоянии после нескольких месяцев пыли, грязи и дождя, зияя многочисленными прорехами, полученными в лесу. Подумав, она решила, что ради Кейтлин в день их свадьбы должна выглядеть прилично. И хотя в пути она позабыла о собственной внешности, сейчас ей хотелось предстать перед Анри во всем блеске, чтобы, уезжая, он запомнил ее именно такой.

Подняв голову, она увидела, что Кейтлин и Малинда с открытыми ртами рассматривают содержимое ее сундука.

– Ой, Софи! Какая прелесть! – воскликнула Кейтлин, бережно проводя ладонью по отороченному кружевом платью.

София покраснела, внезапно устыдившись того, что у нее столько прелестных нарядов, тогда как у Кейтлин имеется всего два домотканых коричневых платьица да несколько грубых балахонов.

– Я… я хочу собрать приданое для нас с тобой.

– Приданое? Это еще что такое?

– Увидишь.

Порывшись в своих вещах, София извлекла на свет два неношеных простых дорожных платья с длинными жакетами, дополненными капюшонами и известными как «брауншвейгские». Они были сшиты из тонкой, легкой шерсти. Серое с черными лентами она выложила на один край стола для себя, а голубое с клетчатой лентой – на другой, для Кейтлин. К каждому платью она присовокупила по паре деревянных башмаков, в которых разгуливала по болотистым лугам своего поместья в Сассексе, а также несколько пар шерстяных чулок и подвязки на лентах.

У Кейтлин от изумления округлились глаза, когда София достала из сундука два новых утренних платья простого покроя, поскольку лондонская портниха сочла, что именно такой фасон как нельзя лучше подойдет для колонии. Она выбрала одно из них – тонкого муслина с голубыми цветами и отороченными кружевом рукавами, – решив, что оно станет прекрасным свадебным нарядом для Кейтлин. Голубые цветы превосходно оттеняли глаза девушки. Собственный выбор она остановила на платье в красно-белую полоску, после чего добавила к каждой кучке еще по два платья. Вновь нырнув в сундук, она разделила его содержимое пополам: белые косынки, чепчики с лентами, мягкая индийская шаль для каждой из них, равно как и кружевные платья и нижние юбки, ночные сорочки и халаты, батистовые носовые платки, шелковые чулки и расшитые бисером атласные туфельки без задника на высоком каблуке. Правда, они будут великоваты Кейтлин, но выглядели просто очаровательно, тогда как башмаки юной валлийки являли собой уменьшенную версию той рабочей обуви, в которой щеголяли ее отец и дядья. Корсеты София оставила лежать на самом дне сундука. В этой глуши затягиваться в них не было решительно никакой необходимости.