Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

– Малинда, – выдохнула женщина на кровати. – Малинда.

Саския взяла ведро, подошла к двери и окликнула Нотта:

– Мне нужна вода, и побыстрее. Сходи к ручью и набери воды. Только не там, где лежит мертвый мул, слышишь?

София опустила облепленное мухами тельце младенца на пол и попыталась унять дрожь в руках, чтобы развязать Малинду.

– Сколько тебе лет, Малинда? – спросила она.

Ребенок выставил перед собой растопыренную ладошку, показывая пять пальцев.

– Мама говорит, вот столько. Они с папой сказали, чтобы я вела себя тихо, тогда родится ребенок. Но мама не вела себя тихо. И индейцы тоже. Папа сказал, что они не знают о ребенке, и пошел сказать им об этом. А к ручью, как просила мама, я сходить не могла, потому что была привязана.

Когда ее развязали, Малинда захотела подойти к матери, но над нею склонилась Саския, делая что-то такое, отчего Лавиния застонала и стала умолять ее прекратить. Одной рукой София подхватила тельце умершего ребенка, а другой потащила за собой Малинду. Снаружи Тьерри и Анри только что закончили копать могилу. У них получилась разверстая яма, в которую они уложили то, что осталось от Уильяма. Тоби и Джек с невыразимым ужасом таращились на труп. София пожалела, что они не успели забросать тело землей, и теперь Малинда увидела его. Окликнув Венеру, она приказала ей передать Сюзанну Сету и помочь ей управиться с Малиндой, чтобы девочка не вбежала внутрь хижины. Когда же Венера запротестовала, София властно велела ей делать то, что ей говорят, и та, насупившись, оставила Сюзанну и повиновалась.

– Нам нужна еще одна могила, – сказала София, и Анри, взглянув на мертвое тельце у нее на руках, вновь взялся за лопату.

Когда Нотт принес Саскии ведро чистой воды, София, повинуясь неосознанному порыву, остановила его, смочила кончики пальцев и начертала крестное знамение на лбу ребенка.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа нарекаю тебя… Джоном.

Оторвав кусок ткани от своей обтрепанной нижней юбки, она соорудила из него маленький саван, в который и завернула мертвого младенца. Когда небольшая могилка была готова, она опустила в нее крошечный белый сверток, а потом сказала Анри, что надо выкопать еще одну. Кивком указав на хижину, она прошептала, что, по мнению Саскии, мать долго не проживет. Анри насыпал два могильных холмика и обложил их камнями. София подозвала к себе Малинду и велела девочке опуститься рядом с нею на колени, а сама принялась декламировать по памяти двадцать третий псалом и «Отче наш».

– Я буду нужна маме, – прервала ее девочка и убежала обратно к матери, прежде чем София успела подняться с колен. Анри попытался уговорить ее немедленно двинуться в путь, но София резко развернулась к нему и гневно заявила, что им придется обождать. Могила для женщины, с маленьким могильным холмиком, возвышавшимся между нею и последним пристанищем Уильяма, застыла в безмолвном и безжалостном ожидании.

София надеялась, что Саския уже сделала то, что должна была сделать, и что Лавиния узнает дочь и успеет сказать ей последнее «прости». Ей же самой оставалось лишь пообещать Лавинии, что они не оставят малышку в беде.

– Мы должны взять Малинду с собой, – заявила София.

– Пойду взгляну, не осталось ли здесь чего-нибудь съестного, – сказал Тьерри. – Жаль, что мы не оказались тут раньше стервятников.

При мысли о еде к горлу Софии вновь подступила тошнота. Нетвердой походкой она вернулась в зловонную хижину. Лавиния уже была укрыта потрепанным и окровавленным стеганым одеялом, а в воздухе висел удушливый запах горячей свежей крови. Дыхание женщины было хриплым и прерывистым, а по телу ее то и дело пробегала судорога. Саския вытирала ей лоб, а Малинда держала мать за руку.

– Мама, – шептала она сквозь слезы. – Мама!

– Забери Малинду, мама! – воскликнула умирающая женщина, стуча зубами. – Малинда – хорошая девочка, мама. Она будет вести себя тихо.

– Хорошо, – сказала София. – Я позабочусь о ней.

Малинда отчаянно воскликнула:

– Мам! Я не хочу ни с кем уходить! Я хочу остаться с тобой!

– И Джонни… Узнал ли Уильям… Он видел… Джонни…

– Да, – ответила София. – Он сейчас с сыном.

– Уильям счастлив?

– Очень. Он… увидится с тобой… уже скоро.

– Хорошо, – вздохнула Лавиния. Она закрыла глаза, и мало-помалу сильная дрожь, сотрясавшая ее тело, прекратилась. Прошло еще несколько минут, и грудь ее перестала вздыматься и опадать.

Саския наклонилась над женщиной, пытаясь уловить ее дыхание, а потом пощупала пульс. Затем она с головой накрыла Лавинию испачканным кровью стеганым одеялом.