Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

И действительно, спустя несколько минут они вышли на небольшую поляну, образовавшуюся в том месте, где тропа вновь становилась ровной и через нее в реку сбегал ручей. Хижина, одной стороной примыкавшая к берегу, даже не походила на человеческое жилье; скорее уж она являла собой кое-как срубленное из бревен продолжение звериной норы, но у нее имелась сложенная из камней дымовая труба, окно, затянутое промасленной бумагой, и дверь из грубо распиленных досок, стоявшая распахнутой настежь. Позади хижины простиралось поле, на котором все еще торчали пеньки деревьев и виднелись остатки сожженного урожая зерна. И повсюду сидели огромные черные стервятники. Тишина стояла мертвая, нарушаемая лишь жужжанием мух да хлопаньем птичьих крыльев.

В грязи лежали туши двух мертвых коров и теленка. Головы коров были расколоты, а туши вздулись на жаре и буквально кишели мухами. Канюки вырывали клювами куски плоти, и, судя по состоянию коров и нескольким белым костям, проглядывающим из-под полчищ мух, трапеза эта продолжалась уже довольно долго. Чуть дальше, на берегу ручья, наполовину погруженные в воду, виднелись какие-то холмики, черные от мух, из которых торчали копыта на концах неподвижных, окоченевших ног. Это были мулы, два или три, точнее сказать было трудно, поскольку туши животных разбухли и лопнули и вокруг них толпились стервятники, вырывая куски мяса.

Анри и Тьерри, уткнув носы в сгибы локтей, направились к еще одной куче, покрытой мухами и лежавшей на некотором удалении от хижины. Она была окружена несколькими стервятниками, с жадностью расклевывавшими ее. Приближение людей вспугнуло их, и они, хлопая крыльями, отлетели чуть в сторону, разразившись сердитыми криками. У кучи оказались потрепанные штаны и заплатанные башмаки, повернутые носками внутрь. В руках трупа была мотыга – оружие, которым он, наверное, отбивался.

На месте головы красовался голый череп с пустыми глазницами, и лишь на полоске кожи, уцелевшей у его основания, еще оставалось несколько волосков. Стервятники потрудились на славу, просовывая клювы внутрь черепа, чтобы добраться до мозга.

– Он скальпирован, – сказал Анри. – Индейцы.

– Господи Боже милосердный, – пробормотала София, прижимая носовой платок к лицу.

Руфуса, стоявшего у борта повозки, стошнило.

И вдруг из лачуги донесся крик.

– Там есть кто-то живой, – произнесла Саския.

Никто не выказал особой спешки взглянуть, что там происходит, но пронзительный крик раздался снова, и Анри подошел к хибаре, толкнул дверь и вошел внутрь. Спустя минуту он вышел наружу. Судя по его лицу, он был потрясен до глубины души, но сказал, что женщины наверняка захотят увидеть все собственными глазами.

Прижимая к носу платочек, София переступила порог и остановилась у двери, ничего не видя в тусклом свете, сочившемся снаружи. Саския последовала за нею.

Венера подняла глаза на Сета.

– Я не пойду, – решительно заявила она. – Никто не знает, что там может случиться. Я не хочу этого видеть.

Послышался чей-то стон, и в воздухе появился другой запах, не гнилостный, как снаружи, но легко узнаваемый. Это была кровь. Вновь застонала женщина.

– Воды, Малинда, мне нужен глоток воды.

Внутри было темно, и София схватила Саскию за плечо.

– Где она, Саския? Я ничего не вижу.

– Ой, мисс Софи, – тихонько ахнула Саския. – Вон там.

Когда после яркого солнечного света их глаза привыкли к темноте, царившей внутри, они разглядели какие-то смутные контуры у того, что могло бы называться стеной, не будь это норой, вырытой в береговом обрыве. Это оказалась кровать, на которой кто-то был. Женщина полусидела на ней, прижимая обеими руками к груди какой-то сверток.

– Что случилось? – щурясь и растерянно моргая, спросила София. – Она ранена в грудь?

– Нет, – отозвалась Саския, которая подошла ближе.

Силуэт на кровати жалобно заговорил:

– Уильям? Это ты? Где ты был? Я звала тебя. Пришли индейцы? Ты боялся, что они придут… Я слышала крики, но ничего не могла сделать… Ребенок рождался тяжело, как и говорила мама. Мне нужна мама. Она знает, что делать. Мама, это ты? Ты не хотела, чтобы я выходила замуж за Уильяма, но теперь у нас родился ребенок. Это мальчик. Он плакал, но я покормила его. И сейчас он затих. Спит. – Женщина поднесла палец к губам. – Я тоже хочу спать, но мне больно… Мама?

– Она обозналась, бедняжка, – сказала София.

И тут Саския сдавленно ахнула.

– Ох, мисс София! Хуже!

Сверток, который женщина прижимала к груди, оказался ребенком. Поначалу складывалось впечатление, будто женщина убаюкала его. И только потом Саския и София заметили, что младенец был привязан к веревке, протянутой между ног женщины, и в лужу подсохшей крови, что окружала ее, сочилась и натекала свежая. Женщина дрожала всем телом и смотрела невидящим взглядом куда-то в одну точку.