Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

София сказала:

– Мы не Уильям и не ваша мать, но мы пришли помочь вам. – Повернув голову, она прошипела: – Саския, что будем делать? – Младенец пошевелился. – Слава богу, ребенок еще жив! Я возьму его. А ты посмотри, что можно сделать для нее.

Но Саския лишь покачала головой:

– Не знаю, чем тут можно помочь. Это ее внутренности, то, что должно было выйти наружу вместе с ребенком, но не вышло. – Она отогнала мух, ползающих вокруг младенца и женщины. – О Господи Иисусе, ребенок…

Теперь, когда глаза ее привыкли к темноте, София поняла, что шевелится вовсе не младенец, а мухи, облепившие его. Отогнав мух взмахом руки, она увидела, что малыш изжелта-бледен и мертв. Желудок рванулся у нее к горлу, и она с трудом подавила рвотный позыв.

Женщина затянула колыбельную и принялась баюкать младенца, не обращая на них никакого внимания.

– И она тоже очень плоха и скоро умрет. Ей уже ничем не поможешь, – прошептала Саския на ухо Софии.

– Откуда ты знаешь? Ох, Саския, прошу тебя, попытайся помочь ей.

– Не знаю, что тут можно сделать… Я могу попробовать и вытащить все, что у нее внутри. Я видела, как одна рабыня сделала это дома у массы, но подозреваю, что от этого она умрет быстрее, чем если я вообще ничего не буду делать. Тогда, после такого вытягивания, сильно потекла кровь. Девушка, у которой родился ребенок, умерла. Масса приказал больно выпороть нас.

Женщина подняла голову и взглянула на них, видя и не видя их.

– Как вас зовут? – спросила София.

– Лавиния… Но ты же знаешь, что Уильям зовет меня Лавинни, мама. Мне больно. Мне очень больно, даже после того, как ребенок родился. Помоги мне, мама.

– Я не ваша мать. Я… Меня зовут София. Мы поможем вам, Лавиния… Лавинни, позвольте мне… позвольте мне взять вашего ребенка. – И она протянула к женщине руки.

Лавиния инстинктивно отодвинулась.

– Нет, мама! Уильям хочет сына. Я должна показать его ему, мама. Скажи Уильяму, пусть идет сюда. Он будет счастлив, когда увидит малыша. Воды… хочется пить… Я сказала Малинде, чтобы она сходила к ручью, но она до сих пор не вернулась. Плохая девчонка.

– Малинда? – одними губами прошептала София, обращаясь к Саскии. Кем бы ни была эта Малинда, скорее всего, сейчас она лежит мертвой снаружи.

София предприняла еще одну попытку.

– Я покажу Уильяму ребенка, Лавинни. Он… ждет снаружи. Он попросил меня вынести ребенка, пока… пока Саския устроит вас поудобнее. – Но она не могла забрать младенца, потому что тот по-прежнему был привязан к чему-то черному, что тянулось от него и исчезало между ног Лавинии. София в отчаянии взглянула на Саскию.

– Мне нужен нож, – распорядилась Саския.

София вернулась к двери:

– Нож. Быстрее!

Анри уже принес из фургона лопату и сейчас подошел к ней и протянул свой охотничий нож.

Саския приняла клинок и отсекла им почерневшую пуповину. Потом София протянула к женщине руки, и после секундного колебания Лавиния позволила ей забрать покрытое мухами тельце, которое, к ужасу Софии, уже начало разлагаться.

– Как… как его зовут?

– Джон, – простонала Лавиния. – Джонни. Покажи его Уильяму, обещай, что покажешь его Уильяму, мама.

– Мне нужна вода. В ведре осталась вода? – требовательно спросила Саския.

София опустила выдолбленный из тыквы черпак в ведро и покачала головой.

– Пусто!

– Надо попробовать остудить ей голову. Она вся горит, как в огне, – сказала Саския, оглядываясь по сторонам. – Дайте мне свой платок, чтобы я могла намочить его, и принесите воды.

София отдала ей свой носовой платок. Но заглушить запах смерти было невозможно. Она должна похоронить младенца.

– Скажи кому-нибудь из мужчин, чтобы тебе принесли воды, Саския.

– Мама! – вскричала Лавиния и вновь застонала. – А где Малинда? Я совсем забыла о ней. Она до сих пор у ручья? Скажи ей, что у нее родился братик.

– Я здесь, мам, – прозвучал вдруг чей-то слабый голос. – Я же говорила тебе, что не могу принести воды, потому что папа привязал меня. Я не могу дотянуться до ведра.

Саския и София обернулись. Девочка со спутанными волосами и в изодранном платье глядела на них из угла. Она была привязана веревкой, обмотанной вокруг ее талии, к столбу, вбитому в земляной пол.

– Я хорошо вела себя, – вновь зазвучал тоненький голосок. – Совсем не шумела, как и велел папа. Лепешки еще остались? Я положила их на тарелку. Папа сказал, что испечет еще, если я буду сидеть тихо. – Малышка держала в ладошках мятую оловянную тарелку. – Но не испек.