Джоан Рамос - Ферма [litres]

– Десятый этаж, – коротко произносит мужчина, глядя мимо Джейн на расстроенную мать и плачущего мальчика в испорченной рубашке.

В лифте, когда двери закрываются и он начинает подниматься, дыхание Джейн учащается, и она дышит с трудом, как будто воздух стал разреженным. Чтобы не упасть, она прислоняется к стенке лифта – холодной, металлической.

У меня паническая атака.

Джейн вспоминает, как психолог в доме престарелых учила пациентов справляться с такими приступами. Она заставляла их обводить указательным пальцем одной руки контуры другой, медленно дыша при этом. Джейн видела, вытряхивая в пластиковый мешок содержимое мусорных корзин, как старики очерчивают свои ладони и пальцы.

Джейн пытается следовать их примеру, вспоминая голос психолога: та однажды рассказала Джейн, убиравшейся в ее кабинете, что этот метод успокаивает стариков, давая им чувство контроля над телом. Потом, приподняв кофейную кружку, чтобы Джейн могла протереть под ней стол, психолог добавила: «Ведь как еще нам реагировать на сюрпризы, которые преподносит жизнь?»

При этих словах она подмигнула Джейн, хотя Джейн не поняла почему и не понимает до сих пор.

Двери лифта открываются. Джейн, все еще водя пальцем по руке, видит сидящую за столом работницу больницы. Все расплывается перед глазами, кроме круглого лица женщины. Та не сердится, когда не может найти Амалию в компьютере. Она только щурится на Джейн из-под старомодных очков в форме кошачьих глаз и спрашивает, не посмотреть ли другое имя.

– Эвелин Арройо, – говорит Джейн. – Я ее двоюродная сестра.

– Ах да. Палата десять-одиннадцать.

Женщина машет рукой, указывая в конец коридора.

Джейн идет в указанном направлении. Она проходит мимо мужчины, стоящего перед дверью палаты 10–02. У него мрачное лицо и большие пятна пота под мышками. Из палаты 10–05 доносятся приглушенные голоса и взрывы смеха. Через несколько дверей Джейн замечает женщину в розовых халате и брюках, стаскивающую с кровати простыни.

О боже, пожалуйста. Только не это.

У палаты 10–11 Джейн останавливается. Невзрачная дверь, выкрашенная в белый цвет, закрыта. На уровне глаз полоса матового стекла. Джейн касается рукой двери, но, не выдержав напряжения, отворачивается. Она приходит в себя в конце коридора, стоя перед окном без занавесок. Небо снаружи серое, слегка подсвеченное городскими огнями. На нижней панели стекла виден смазанный отпечаток детской руки. Должно быть, девочка вытянулась во весь рост, чтобы его оставить. Откуда ей было знать, что снаружи нет ничего сто́ящего? Только грязный город под грязным небом.

Джейн опускает голову и молится. На этот раз не за Амалию, а за себя. Она просит Бога дать ей силы. Тогда она сможет вынести все, что бы ни случилось, каким бы плохим ни оказалось состояние Амалии. Еще она просит самообладания. Чтобы, когда Джейн наконец увидит Ату, – работа которой заключается в том, чтобы поставлять на ферму невежественных доверчивых филиппинок, притворяясь, будто она испытывает к ним материнские чувства, – прикусить язык на достаточно долгое время, пока не станет ясно: Амалия в безопасности.

Она толчком открывает дверь.

Маленькая палата разделена на две половины синей занавеской, свисающей с металлического стержня. Левая половина свободна. Сквозь занавеску Джейн видит кровать и тело на ней, покрытое темно-зеленым одеялом, слишком большое, чтобы оказаться Амалией.

Джейн замирает.

– Ата?

– Еще одна посетительница, Эвелин, – объявляет медсестра, стоящая рядом с лежащей.

Ата не реагирует. Глаза закрыты, и в ее неподвижности есть что-то неестественное.

Джейн молчаливо смотрит, голова кружится. Или, возможно, вращается сама палата.

Медсестра, заметив замешательство Джейн, объясняет:

– После операции она то приходит в сознание, то снова его теряет.

– Операции?

Джейн не в силах говорить дальше. Она быстро пересекает палату и останавливается рядом с двоюродной сестрой.

– Вы родственница Эвелин?

– Я ее двоюродная сестра, – отвечает Джейн. – Что с ней?

– Ей заменили митральный клапан. Она только что из реанимации.

Джейн наклоняется ближе к Ате, которая занимает на больничной койке гораздо меньше места, чем можно было предположить, и касается ее руки. Та кажется ей совершенно чужой.

Так вот почему Ата не отвечала на звонки.

Медсестра пододвигает стул, чтобы Джейн могла сесть. Джейн благодарит ее, не отрывая глаз от лица Аты.