Алекс Гарридо - Книга Дока [litres]

– Молоком, конечно. Он же больше ничего не ест. Как ни старайся. Ну и что же теперь? Совсем не кормить? Он так любит молоко…

– Но не усваивает? – подошла ближе Калавера.

– Ну, не то чтобы не усваивает, – сказал Гайюс. – Просто оно на него действует как яд.

– Но он его любит! – всхлипнула Мадлен. – А я его люблю, я же не могу ему отказывать. Он ведь больше совсем ничего, совсем…

– Но ему же нельзя. Ты же его травишь, – сказала Ягу. – Почему ты ничего не говорила нам?

– А вы тут ни при чем! – ощерилась Мадлен, сделавшись сразу такой, какой они все ее помнили: маленькой, смертельно опасной.

– Как это ни при чем? – возмутилась Ягу. – Это же мы с Данди его сделали.

– А где Кристина? – спросил Данди.

– Ти-хо! – по слогам сказала Калавера, но сейчас не услышали даже ее. Все спуталось, говорили все разом, перебивая друг друга, только некоторые реплики взлетали над бурным потоком и не всегда можно было понять, кто что сказал.

– Казеин!

– А где Кристина?

– Он что, совсем-совсем никакой?

– Да он же говорит, вы что, не слышите!

– Ну не может он говорить, не может! Казеин же ему нельзя было…

– Вот же дрянь!

– Да что вы все гадости несете про молоко? – закричала в конце концов Мадлен. – Все же знают, что единственная подходящая и безопасная пища для младенца – это материнское молоко.

– И сколько лет младенцу? – ядовито осведомилась Калавера.

– А сколько бы ни было! Это святое!

– Ты сама до сих пор материнское молоко сосешь – вот и у тебя такая башка. «Ах, мама сказала то, ах, мама сказала это!» Носишься со своей мамочкой-кровопийцей, как с… – Калавера не успела подобрать подходящее сравнение, Мадлен зашипела в ответ:

– А ты вообще материнского молока не нюхала! Муньека! Чучело фарфоровое!

– Да, я кукла, и что? Ты на себя посмотри. А туда же: молоко, молоко, мамочкино молоко. Да лучше вообще его не нюхать и не пробовать, чем вот так, – Калавера развела руки по сторонам головы, показывая гигантский размер. – Вот он не согласен ни на что, кроме молока, а молоко его уродует и убивает.

Повернулась к Доку и яростно выпалила: – Тебя это тоже касается!

– А я-то при чем?

– А то ни при чем!

– Правду говорят, что любая женщина может из ничего сделать шляпку, салат и скандал, – хмыкнул Енц. Калавера бешено зыркнула на него, но он не отвел взгляда.

– Не любая, – возразила Ягу, как бы случайно встав между ними. – Я не готовлю, не ношу шляпки и не люблю говорить зря. Я всё сразу исправлю по своему разумению. Или пройду мимо. Кстати, насчет материнского молока. Мадлен ему не мать.

– Где Кристина? – Док быстро повернулся к Тиру.

– Кто такая Кристина? – заинтересовался Гайюс.

– Какая Кристина? – спросил Тир.

Калавера шагнула к Гайюсу и подхватила ребенка, развернулась к Доку.

– Что, доволен? Что еще должно случиться, что тебе еще надо, чтобы отпустить его наконец?

Док моргнул, дернул лицом.

– Чего-то я не понимаю.

– Да ты что? – усмехнулась Калавера. – Всего только чего-то? А что-то, значит, понимаешь всё-таки? И можно спросить – что именно?

– Сначала, – твердо сказал Док, – сначала давай разберемся. Ты сама в это вписалась. Ты за это взялась. Ты со мной через это шла – со всеми нами. Что вдруг так теперь?

– Да, вписалась и взялась. Да, с тобой шла. Да, мы тебе должны – особенно вот она и она, – Калавера мотнула головой в сторону Мадлен и приподняла ребенка на руках. – Потому что у меня была мать, настоящая. А у этой… у этого – мать то ли есть, то ли нет, и неизвестно, откуда он вообще взялся тогда. А у той… нет и не было. Выдумала она всё.

– Ты говори да не заговаривайся! – зарычала Мадлен. – Ничего я не выдумала!

– То-то ты так за материнскую волю цепляешься. Если бы у тебя была мать, которая любила – не цеплялась бы за нее.

– А ты сама-то!

– Стоп! – рявкнул Док. – Давай сначала со мной разберемся. Какие у тебя претензии?

– Да никаких! – топнула ногой Калавера. Земля ощутимо дрогнула. – У меня – никаких. А вот у него… и у него.

Все обернулись на Клемса. Он сидел в траве на самом краю лужайки, под яблоней, смотрел в сторону, как будто происходящее его не касалось.

– Когда мы говорили о Сальвиати, – тихо сказал Данди, и Ягу сильно сжала его руку, – когда мы пытались вернуть Кристину, он был совсем другой.

– Кто такая Кристина? – спросил Тир. Он снова сжимал и разжимал кулаки и, кажется, дрожал.

– И у него, – кивнула Калавера.

– Та, – с силой сказал Данди, – для кого ты посадил куст козьей жимолости.