Алекс Гарридо - Книга Дока [litres]

Тир вздрогнул, закрыл лицо рукой, медленно сел на землю.

– И что ты теперь намерен делать со всем этим? – спросила Калавера.

Отпусти его, тихо сказал Рей. Отпусти его. Это не твое дело вообще. Это мой Клемс. А я и сам уже считай что мертв. Ты знаешь. Мне не уйти оттуда, да и некому там уже… уходить. Меня нет. Отпусти нас.

– Ты обещал, что будешь со мной.

Обещал. Но… посмотри на него.

Док подошел к Клемсу. Тот бросил короткий взгляд, проверяя, достаточен ли зазор между ними, и остался на месте, отвернувшись от живых.

Было совсем тихо. Пахло горелым мясом. Тихонько выл изувеченный ребенок. А больше ничего.

Док сел на землю, тщательно соблюдая выученную уже накрепко дистанцию.

– Я не могу.

– Посмотри, – сказала Калавера и поднесла к нему ребенка. – Так тебе понятно? Клемс такой же. Ты его кормишь и кормишь страданием. И себя. И всех вокруг. Это тебе не подходит. Это тебе не подходит, родной мой. Как же ты похож на моего отца. Как же ты похож на это дитя. Как же ты похож на нее…

– На Мадлен-то чем? – скривился Док.

– Она же и есть твоя любовь, Док. Не выпустишь, не уступишь. Превратишь в неживое и немертвое. Лишь бы не отпустить. Лишь бы не остаться одному.

– Вот почему она – вампир? И я такой же?

– Дай мне сделать мою работу.

Калавера легонько покачивала младенца на руках. Мадлен тихо рыдала в объятиях Бобби: я живая, я на самом деле, не верь им, Терминатор… Он молча обхватил ее огромными руками и укачивал, как маленькую. А меня-то некому укачать, подумал Док. И меня, сказал Рей. Но мы большие. Мы справимся.

– Ладно, – сказал Док. – Я согласен. Прощай, Клемс. Прости… Это не имеет значения. Просто – прощай.

Он встал, отошел на несколько шагов туда, где тропинка уводила за деревья, к пристройке.

– Никому за мной не ходить. Вернусь через десять минут.

Лег там под яблонями лицом в землю. Жевал траву, чтобы не кричать. Не помогало, но он справился сам. Внутри теперь было пусто. Он уже и забыл, как это, когда ты совсем один. Рея больше не было с ним. Никого не было с ним.

Его тоска легко перекинулась в ярость, когда он услышал приближающиеся шаги. Он даже выругаться не смог – закашлялся, поперхнувшись травой, собственным дыханием, злостью.

– Я не могу, – сверху, издалека прозвучал голос Клемса. – Я не могу. Там Рей. Пойдем, вытащим его оттуда.

– Док, Док… Эй, Док…

– Ау?

– Давай, может, ты уже выберешься отсюда?

– Я что, опять здесь? – Док открыл глаза.

Рыжая погладила слипшиеся в сосульки волосы на его лбу.

– Мы все здесь.

Док попытался повернуть голову, чтобы осмотреться, коротко вздрогнул и замер.

– Тссс. Не двигайся.

Он переждал головокружение и боль. Совсем не прошло, но немного притихло – почти до терпимого.

– Кто еще?

– Я, ты, девочки. Они спят. Пусть. Им тоже досталось.

– А ты?

– Я только что пришла.

Док попытался сообразить, что к чему, но мысли были твердые, скользкие, он не мог слепить их вместе, их даже по отдельности трудно было удержать. А хуже всего была усталость. Не отчаяние даже – оно было как боль, его можно было терпеть. Можно было бы. Но усталость была сильнее и боли, и отчаяния, и она-то истончала терпение, стачивала силы. Ничего не выходит, понял Док. Ничего не выйдет. Всё без толку.

– Ну, как тебе сказать, – протянула Рыжая. – По крайней мере, в этот раз ты сам помнишь, что ты здесь «опять». Это уже что-то новенькое. Наверное, это хороший знак.

Наверное, подумал Док. Но у меня уже нет сил полагаться на знаки. Нет сил ломать реальность через колено. Нет сил даже просто быть. Он закрыл глаза и перестал пытаться.

– Док, Док…

Судорожно втягивая в легкие воздух, он понимал, что спастись не вышло. К выдоху – уже знал: просто сон. Открыл глаза.

Мертвый стоял над ним темным столпом в темноте. В то, что и это – сон, Док даже не пытался поверить.

– Док.

– Да.

– Пойдем.

Когда он был маленьким, совсем маленьким, не старше трех, от такого отчаяния он ревел – горько, громко. Сейчас только медленно, трудно вздохнул. Проверил руку: чипа нет. Значит, он – это всё еще он сам, Док, не Рей. Впрочем, Клемс – этот Клемс – наверное, не перепутал бы. Значит, так и есть. И надо идти туда, откуда он не так давно ушел, оставив короткую записку лиловой губной помадой на окне. Смешной и глупый вызов. Безнадежный крик о помощи.

– Пойдем.

Уже вставая, заметил, как мертвый смотрит на красное одеяло. Как? Никак. Взгляд пустоты. Долгий, неотрывный. Пустой.