Александр Трофимов - Необходимей сердца

— Это Лена. Поезд уходит через полчаса. — Я разлепил веки. — Ты слышишь? Поезд уходит через полчаса. Молчишь? Молчишь? Ты никогда меня больше не увидишь. Никогда. И ребенок будет моим ребенком, а не нашим.

На том конце всхлипнули, глухо положили трубку, и тишина запечатала мой слух. Было такое чувство, будто я тихо шел по улице, а на меня вылили ведро воды, оставшейся после мытья полов. Сны не любят таких шуток, и мой сон расстался со мной. Опустевший, я сел на стул.

Раньше я думал, что мне не о чем вспоминать…

В последние три года у меня была только одна знакомая по имени Лена. Я видел ее только один раз, на дне рождения. Я с ней сказал два слова — и все.

Наконец я понял: звонили не мне. И испытал приятное облегчение — не хотел бы я, чтобы какой-нибудь мужчина испытывал подобное облегчение впредь.

Я вернулся в постель и попытался уснуть. Но сны ревнивы — они не любят, когда ими пренебрегают ради телефонных звонков, они большие эгоисты, и им надо принадлежать безраздельно. Тишина становилась колючей, зловещей. Я не понимал истока ее такого отношения ко мне.

Я всматривался в темноту, словно оттуда должно было появиться лицо вокзальной Лены и договорить со мной. Я напрягался, словно готовился к этому разговору. «Где ее возлюбленный, или, точнее, разлюбленный? — спрашивал я себя, уютно укутавшись одеялом. — Может, это судьба отвела от него телефонный звонок? А может, в этом случайном звонке какая-то закономерность?» Я стал размышлять в этом направлении и вдруг явственно понял: в этом звонке было какое-то предупреждение мне. «Мистика, мистика», — успокаивал я себя. Но уверенность эта не ослабевала, а, наоборот, даже крепла. Чем больше я старался убедить себя, что ко мне этот звонок не имеет никакого отношения, тем крепче я убеждался в обратном. «Судьбы нет», — говорил я себе. «Почему?» — спрашивало меня мое сомнение. «Потому что ее не может быть!» — твердо заявил я и таким образом окончил спор.

И вдруг мне захотелось встать, рвануться на вокзал, найти ту Лену. «Но где, как найдешь ее? Где этот вокзал?» Одно я знал точно — не усну уже.

Мысли мои двигались по спирали и оказались в высшей своей точке — надо ехать к Ирине. Я поднялся и стал лихорадочно одеваться. Что вело меня? Не знаю, да и может ли человек знать, что ведет его? Он может лишь доказать себе, что себя ведет он сам и никто больше, — и тем счастлив.

Через час я был у двери своей любимой. Я сильно нажал на кнопку звонка, звон испуганно заметался по дому, замирая в углах, просачиваясь на улицу сквозь тонкие стены дома. Мне показалось, будто это я звоню не в квартиру, а пытаюсь дозвониться до истины: самое прекрасное, что есть в людях, — это их заблуждения. Не надо оспаривать!

Мурзик подбежал к двери, залаял, но быстро узнал меня и стал царапаться в дверь. «Вот сейчас, сейчас мне откроет Ирина, да скорее же, скорее», — торопил я ее шаги.

— Вам кого? — спросили из-за двери так испуганно, будто прятали золотой клад стоимостью в сотни миллионов.

— Татьяна Сергеевна, это я, Коля. — Мне казалось сейчас, что добрее Татьяны Сергеевны никогда не было никого на свете. Хотя еще вчера я бы смог доказать, что это совсем не так.

— Ах, Коля… — послышался тягучий звон цепочки, этого достояния разумного, интеллигентного и доверчивого человека. На меня надвинулось широкое лицо Ириной мамы. — Иры нет, — услышал я.

Ее голос пригвоздил мое сердце.

Видимо, лицо мое красноречиво свидетельствовало о состоянии моего сердца. И мне милостиво обронили:

— Она уехала.

— Как уехала? — спросил я всем голосом, всей кровью, всем страхом.

— Она решила уехать в другой город.

— Но когда?

— Сегодня. Нет, уже вчера. Вы ведь расстались, — прежние ее чувства ко мне отразились на ее увядшем лице. — Я не понимаю, почему вы пришли, — опомнилась она от внезапности моего появления и громко хлопнула дверью. Меня обдало холодом.

Но она забыла про Мурзика — он во время нашего разговора ласкался у моих ног, а теперь подлетел к двери и залаял. Дверь открылась, впуская его.

«Где? С какого вокзала?» Мысль, что Ирина могла уже уехать, не приходила мне в голову.

«Почему она уехала, почему?» — спрашивал я себя спотыкающимися словами. Я отпрянул от двери, выскочил на улицу.

Ночной город встретил меня молчанием. Я побрел мимо спящих деревьев. Светофоры перемигивались, кивая на меня.

Может быть, я посылал «SOS», и такси уловило этот сигнал. Оно рванулось ко мне, как умное животное, вобрало в себя и понесло сквозь мрак, населенный светофорами. Такси пренебрежительно отодвигало темноту фарами. Так ехали минут пять. Видно, шофер привык к молчанию ночных пассажиров.