Александр Трофимов - Необходимей сердца

Голова Ольги лежала на плече Андрея счастливой тяжестью, — хорошо было сейчас их душам, вернее, общей их душе.

Они остановились и поцеловались. Андрей прижал жену и стал тихо гладить спину. Ладонь его ощущала пирамиды ее детских лопаток.

Она улыбнулась:

— Потерпи.

И они пошли быстрее, объединенные желанием поскорей добраться до дома.

Сзади послышались беспощадные в своей громкой наглости шаги. Они неумолимо приближались, отзываясь в сердце Андрея ударами страха.

— Ба-а, Витюша, молодежь гуляет, — раздался нарочито громкий голос. Его обладатель словно подталкивал им себя к какому-то действию.

Эти слова ударили Андрея в самое сердце. И страх тяжелой быстрой волной накрыл его, пропитывая боязнью каждую клетку его тела.

Супруги обернулись одновременно и услышали:

— Пошла я раз купаться — за мной следил бандит, — ударил один голос.

— Я стала раздеваться, а он мне говорит, — добавил второй.

Андрею показалось, что перед ним стоят три громадные фигуры.

— Привет, — деланно сказал первый.

— К скамейке топают, — смачно вздохнул второй, — желают разрешиться от бремени любви.

— Ой, тяжелое бремя, — скоморошечьи молвил первый.

— А мы им поможем, — вертляво отвечал другой.

Третий из подошедших все время молчал. От него так сильно пахло кислым вином, будто он купался в ванне, залитой этим напитком. Он юродиво улыбался.

Первый вплотную приблизился к супругам.

Страх парализовал Андрея. Ольга инстинктивно прижималась к мужу, ища защиты, словно желая раствориться в нем на время опасности. Но тело и сознание Андрея не отвечали жене, охваченные рабским ужасом за свою жизнь. Язык его был прикован к нёбу, позвоночник превратился в свинцовый столб. И даже луна вышла из облаков, точно ей было интересно продолжение этой истории. Тупо блеснули железные зубы парня. Рука его приблизилась к ноге Андрея, и тот ощутил хищное прикосновение чего-то острого. Все замерло в нем, и он не сделал ни одного движения, только внимательно следил за другой рукой бандита, которую тот держал в кармане.

— Не больно?

Андрей боязливо покачал головой, не в силах вспомнить ни одного слова.

— Хорошая девушка, не волнуйтесь, — вещал железнозубый.

— Такой плохой мальчик, — поддержал его подобострастный голос. — А мальчик потому такой, что хочет пойти в кустики, — и все трое зловеще расхохотались.

У Андрея все похолодело внутри. Первой реакцией его было — бежать, бежать подальше, и в этом поиске личного спасения померк образ жены. Если бы днем ему сказали, что такое произойдет с ним, то он перестал бы подавать руку говорившему это. Все чувства Андрея сконцентрировались и превратились в одну мысль — спастись. Ему казалось, что зло готовится только против него.

— Андрюша, — голос жены, несший в себе боязнь и за их будущего ребенка, и за него, мужа, и за себя, с трудом просочился сквозь его страх.

— Ребята, — жалко выдавил он и услышал свой скользкий гаденький смешок. Это был смешок раба, и все, и прежде всех Ольга, почувствовали, что он раб.

— Андрюша, — передразнил Ольгу первый, хищно ее разглядывавший. — Молчи, Андрюша, не слушай ее, — он повернулся и Андрею нагло подмигнул, — ты хороший парень, я знаю, мы не сделаем твоей лапушке ничего плохого.

От этих слов стало почему-то легче — Андрей готов был даже поблагодарить за них.

— Ах, какая хорошая девушка, — продолжал железнозубый, — вот тут и особенно грудь, — он плотоядно водрузил руку на нежные возвышения Ольги. Муж, не шевелясь, смотрел на мощные ладони, изучавшие тело жены.

Ольга вздрогнула, словно ее вдруг поставили под очень холодный душ. Она стояла с застывшим в груди криком.

— Пойдем! — слово прозвучало, как выстрел, и она почувствовала на плече подталкивающую ладонь.

Она машинально сделала шаг в сторону и, ощутив чужую ждущую руку на своем упругом животе, тут же вспомнила, что совсем недавно на этом месте покоилась рука мужа, и это воспоминание оживило в ней мысль о ребенке, которого могли осквернить. Она застыла, повинуясь безотчетному желанию сохранить ребенка в чистоте. Ладонь, толкавшая ее, ожгла спину. В Ольге смешались и страх за себя, и боязнь за мужа, а главное — главное, — она защищала сейчас ребеночка, притаившегося в ее теле, отданного ей под защиту, и теперь посягательство на себя она уже расценивала как посягательство на ее ребенка, на продолжение своей жизни, жизни своей матери, и отца, и всех своих предков, словно у них всех была теперь возможность вновь возродиться на свет — и этому хотели помешать трое пьяных, ничего не желающих знать, кроме своего минутного наслаждения.