Александр Трофимов - Необходимей сердца

Под его рукой упругая кожа ее лица была немного влажной. Чуть заметно прикасаясь, он водил пальцем по неглубоким морщинам ее высокого лба. Он проводил пальцем по мягким бровям.

Матвей поцеловал один глаз, другой. Ольга замерла. И, проведя рукой по его волосам, спросила мягко — Ты, наверное, злой? Смотри, какие жесткие волосы.

— Злой, как Карабас Барабас.

— А где борода?

— Дети сбрили, пока спал.

— А знаешь, что у меня есть?

— Где?

— В руке.

— Лягушка?

— Фу… Не пугай так.

— Книга?

— Ты умеешь читать в темноте?

— Сдаюсь.

— Гляди, какой апельсинище я тебе принесла.

На ее руке светился большой, еле уместившийся на ладони плод.

— Чисть. — Апельсин перекочевал к нему в руку. Он был тяжелый. Снятая толстая кожура запахла детством.

— Тебе первую дольку.

— Первую — поровну.

Апельсин быстро уничтожили.

Она спросила:

— А если бы я не пришла, что бы ты стал делать?

— Ждал бы до утра.

— Давай пойдем в поле.

Плотно падал лунный свет, и можно было различить на дороге камешки.

Спало поле. Запах скошенного сена был сильнее, чем днем. Зарницы летели к земле.

Она сжала его руку:

— Почему так много зарниц?

— Слетаются посмотреть на тебя.

— Лесть — порок. Будем надеяться, что он единственный у тебя.

— А вот и ты льстишь.

— Ничья — по порокам.

Виднелись два стога. В темноте они казались огромными. Не сговариваясь, направились к ним — точно были одно существо.

Как только они попытались забраться на стог, он стал недовольно осыпаться. Тогда они легли на маленький стожок, который был незаметен издали. Два больших стога и маленький — словно два родителя, вышедших с ребенком на прогулку.

Под их спинами шуршало сено. Почему говорят, что нервные клетки не восстанавливаются? Они восстанавливаются вот в такие лунные ночи. Потому и не уставал Матвей днем.

Ольга лежала тесно прижавшись. Пропала сила тяжести, они будто летели параллельно звездам. Пробежал ветерок — ток между небом и землей.

Ольга взяла его руку, погладила пальцы. Он закрыл один глаз, потом другой, и звезда перебежала с одного места на другое.

— Какие у тебя тонкие и сильные пальцы.

Ее волосы пахли сильней травы, и он зарылся в них.

Он подошел к Ольге на поляне. Так хотелось увидеть ее! Дети играли в «ручеек». Ольга, Мила и еще одна воспитательница сидели на одеяле. Тут же стояли три чайника. Жара — и дети подбегали то и дело пить. Приблизились два мальчика и обратились к Матвею:

— А тебя как зовут?

— Матвей.

— А ты сено ешь?

Ольга улыбалась, мальчишки ждали ответа.

— Ем.

— Неси, Вовка, сено, — обрадованно крикнул один из ребят своему другу.

Очень быстро около Матвея появилась охапка сена. Все с интересом смотрели на него. Ему стало жалко себя.

— Ешь, дядя Матвей.

— Ешь, Матвей.

— Тоня, тут дяденька сено есть будет, иди сюда.

Радостные голоса звенели в воздухе.

— Ешь, ешь, дяденька, не бойся. Мы тебе еще сена принесем. Вон его сколько, — сказал один из зрителей, указав на знакомые Матвею стога.

— Приятного аппетита, — пожелала Ольга.

— Сено так в рот и просится, — прокомментировала происходящее Мила.

«Жаль, что нельзя превратиться в корову», — подумал Матвей. А вслух сказал:

— Как же я могу сухое сено есть? Запить нужно.

Ему налили в чашку остатки воды из чайника.

— Нет, этого мало. Вам, таким маленьким, в детском саду дают в обед целую кружку, а для меня это глоток.

Самые любопытные заглянули в кружку, где воды было совсем мало, и убедились, что Матвей прав.

— Да, мало ему водички-то, — пожалел кто-то.

Ребята сами и придумали выход:

— Мы тебе после обеда компот принесем. Можно, Ольга Петровна?

— Можно. Я и свой компот отдам. Нужно, чтобы Матвею было вкусней.

— Спасибо, — растроганно ответил Матвей.

— Уж постараемся, чтобы ты не голодал. Правда, ребята?

— Правда, — дружно ответили ей.

Матвей ушел к своему отряду, а дети еще долго спорили: сможет он съесть маленький стог с компотом или нет.

На следующую встречу Ольга опаздывала. Матвей откликался на все звуки. Дом сливался с темнотой, светлые окна словно бы висели в воздухе. Он долго не смотрел на часы и, когда глянул на еле заметно светящийся циферблат, увидел, что ждет уже пятьдесят минут. Маленькая стрелка упорно подползала к цифре двенадцать, тянула за собой большую. Уйти — значило остаться один на один с мыслью: почему не пришла Ольга? Ждать было легче. Возможность, что она придет, уменьшалась с каждым мгновеньем и могла уменьшаться сколь угодно долго, но она никогда не могла уменьшиться совсем, до нуля, и поэтому он не мог уйти.